— То есть она спать с ним должна? — Лицо Ллакура потемнело.
— Да. Но это еще не всё. Никто из молодоженов не имеет права вступать в брак до тех пор, пока партнер по церемонии не дает отказа от супружества.
— Смерть даст необходимое согласие, — Ллакур недвусмысленно взглянул на рукоять клинка, с которым он не расставался практически никогда.
— Три года, Ллакур. Три года — траур. Только потом он или она может жениться или выйти замуж повторно. Таков закон. Геррик хочет страховки и у нас нет возможности ее не дать. Кроме того, он предупредил, что если с ним что-то случится, то его старшие офицеры получили единственный приказ — увести отряды. Так что сейчас у нас выбор невелик. Итлана встанет под венец, этого требует церемония. Она не сможет злоумышлять или планировать разрыв отношений — этого потребует ее слово.
— Она человек слова? — я спросил просто, чтобы зафиксировать ситуацию, расставив необходимые акценты.
— Она не человек, Мор. К тому же, дело не в ее трепетном отношении к слову, дело в том, что клятва будет произнесена при огромном количестве свидетелей. Нарушение клятвы — отличный повод для отрешения от трона, и, я уверен, найдется кому вынести это на Совет Владык.
— А там?
— Не имеет значения. Нарушить клятву под венцом, значит быть оплеванной навечно, ославленной в летописях — Итлана на это не пойдет. Так что, наследница Энгелара должна сложить руки и смирно ждать развязки, пока чужак не начнет править ее городом и указывать, что ей делать.
— И что, дочь Энгелара на это согласится?
— Увы, Малый, выхода у неё нет. Правда, в отличие от отца, дочь готова рискнуть… Уже рискнула и сделала свою ставку — мне дано право делать всё, что хочу. Все. Карать. Убивать. Предавать. Всё. И всех. Без её ведома, чтобы не дать ей возможности нарушить клятвы. Во имя цели — спасти город, не дав взойти на его престол негодяю и чужаку. Дальше, Ллакур, я буду говорить только для тебя, потому что мне нужно знать, ты оружие, на которое я могу рассчитывать, или так, набалдашник у трона. Я не жду от тебя клятвы личной верности — я достаточно тебя знаю, чтобы просто верить слову, поэтому потребую другого — согласия выполнять мои приказы, какими бы странными они не показались. Ты знаешь, что на кону — я не могу отступиться и подвести не могу. Поэтому, если ты не готов дать слово — возвращайся к Итлане, ей ещё нужна защита.
Высокий Карающий внимательно обвел взглядом присутствующих, не обратив на меня особого внимания.
— Ты быстро изменился, мастер. Если твои приказы будут противоречить интересам Итланы, мне придется выбирать…
— Нет, Ллакур, не придется. Мне не нужны те, кто будет думать: выполнять ли приказ — у меня не будет времени на то, чтобы тебя уговаривать. Или «да», или иди охранять юбки Итланы, пока под них будет лазить Геррик. Так ты со мной, Карающий, или нет?
Ллакур наклонил голову, прищурил глаза, тонкая полоса улыбки прорезала узкое лицо.
— Если ты всех так разгонишь, то с кем будешь побеждать, мастер? Ладно, так и быть. Особые обстоятельства. Я пойду с тобой, хотя уверен, что ещё пожалею об этом…
Сотня лучших тафуров Вождя двигалась впереди. Сотня проверенных временем и многими битвами лучников Инаро Туна — рядом. И сотня самых опытных следопытов, знающих землю лучше собственной матери, рассыпавшихся вокруг. Последним всё равно: лес или поле, болото или утрамбованная тысячами копыт дорога, Холодный Север или дышащий огнем Юг — их взгляды найдут иголку в тысячелетней хвое. Самый цвет воинства шаргов, лучших из лучших направил Мер То в опасную дорогу к дому. Только не хватало отчаянных сорвиголов из отряда Орео, да и тех Вождь отпустил бы легко — сам тысячник не решился забрать у своих бойцов лучшее — месть. Пусть отыгрываются за покалеченного командира.
— Не пройти, — разведчик был немногословен.
— Почему? — голос самого молодого тысячника клана Заката скрипнул, словно давно не чищенное тележное колесо, попавшее на булыжник.
— За переправой — Алифи.
Орео Хо кивнул, не став уточнять ни количества, ни расположения. Этого следопыта он знал достаточно, чтобы понимать — если бы врагов было мало, он не пришел бы с докладом, он принес бы их головы. Если бы врагов было много, но можно было бы справиться, пусть даже с помощью немыслимой удачи Орео, — он пришел бы с планом. А раз он говорит «не пройти» — надо искать другую дорогу.
— Что ещё?
— Сзади в дне пути — Тени. Торопятся.
Орео Хо прошипел тихое ругательство сквозь зубы. Этого ещё не хватало. Косорукий решил снять осаду почти сразу после ухода Мер То. Понятно зачем — Алифи каким-то чудом перенеслись к Аюр и отрезали пути снабжения, вот только уйти легко, вернуться сложно.
— Может, дождемся Теней? — стоявший рядом тафур был отличным бойцом, но неважным дипломатом.
— Чтобы они залатали дыры на своих шатрах нашими шкурами? Не сомневайся, Косорукий поставит голову Шин То вместо ночного горшка, и тебе же придется за ним выносить. Нет, нас три сотни, а их тридцать тысяч.
— Меньше, — тафур пожал плечами. — Мы можем уйти с дороги.
