В ее ласковом голосе была власть над Егором. Он выпрямился и, в последний раз стиснув ее ладони, побрел сквозь толпу однокурсников по коридору, по направлению к мужскому туалету. Сашке не надо было смотреть на часы, чтобы чувствовать приближение «якоря».
Открылась парадная дверь. В холл вошел Стерх; на длинных полах его черного пальто таяли снежинки.
– Здравствуйте, Николай Валерьевич.
– Здравствуйте, Александра. Поздравляю, вы в кольце с вариациями. В старые времена так наказывали непослушных рабов.
Сашка молчала. Все, что произошло за последние несколько часов (или минут?), отняло у нее столько сил, что она была готова упасть – или расплакаться.
– Я шучу, – сказал Стерх тоном ниже. – Возьмите бумагу. Сосредоточьтесь. Если сумма реальностей выражена через сослагательное наклонение, то, выходя из петли, мы должны прежде всего определить актуальную реальность – текущую, выразить ее через повествование и зафиксировать приказом. Живо! Ошибешься – пишу докладную.
На другой день, двенадцатого января, Сашка вынесла елку на улицу и укрепила ее в сугробе напротив каменных львов. Елка стояла как живая, и ветер шевелил гирлянду из золотой мишуры.
Консультация, проводимая Портновым и Стерхом, началась в полдень и закончилась в два. Сашка вернулась из института, легла поверх одеяла и неожиданно для себя заснула.
Ей снился Захар. Он сидел в подземелье, заваленном золотыми монетами с округлым знаком на аверсе. Во сне он увидел Сашку и обрадовался ей. «Ты тоже здесь? Здорово… Мне скучно одному. Я сижу здесь тысячу лет и чищу слова от налипшей грязи. Помоги мне».
И Сашка села – во сне – рядом с Захаром, взяла у него из рук маленькую влажную тряпку и принялась чистить, одну за другой, тусклые монеты. «Ноль» на аверсе менялся от ее усилий на пятерки, десятки, восьмерки, а когда восьмерки валились набок – Сашке виделся знак «бесконечность»…
«Давно ты здесь?» – спросила она у Захара. А тот ответил: «Здесь нет четвертого измерения. И третьего нету тоже». И Сашка увидела, что и монеты, и Захар, и она сама нарисованы на плоскости и время на картине не идет…
Она проснулась, когда было уже темно. За окнами валил снег. Где-то на Сакко и Ванцетти поскребывала лопата дворника.
До экзамена оставалось меньше суток.
Вечером Сашка попрощалась с хозяйкой и позвонила маме. Ребенок, Валечка, снова был болен, а Валентин уехал в командировку и до сих пор не возвращался. Мамин голос звучал тонко, отрешенно, как из другого мира. «Все будет хорошо», – сказала Сашка, прекрасно зная, что мама ей не поверит.
Чемодан был собран почти наполовину. Сашка подумала, что понятия не имеет, где придется его распаковывать и придется ли вообще. И с удовольствием осознала, что эта мысль нисколько ее не пугает.
Она собрала мусор – старые черновики, конспекты, обрывки бумаги – и в последний раз растопила камин. Исписанная бумага горела плохо.
Кто-то позвонил в дверь. Сашка увидела в окно Фарита Коженникова – и первый раз в жизни не испугалась.
Он вошел. Огляделся. Сел верхом на стул. Сашка еще не закончила с уборкой, кое-где валялись полиэтиленовые кульки, в углу стояли веник, совок и швабра.
– Готова к отбытию?
– Фарит, – сухо сказала Сашка. – У меня очень много дел. Если вы хотите сказать что-то важное – говорите. А если нет… Сами видите – я здесь не гуляю.
Он покачнулся взад-вперед.
– Важное… Пожалуй. Как ты думаешь, кто из твоих однокурсников отказался бы от экзамена, имей они такую возможность?
– Все.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Мы, конечно, можем друг друга подбадривать, мы уверены в успехе… Мы – Слова, мы должны прозвучать, реализовать наше предназначение… Но если бы кто-то мог ускользнуть, удрать, смыться безнаказанно – улетел бы со свистом, только пятки засверкали бы.
– И ты?
– Что – я?
Коженников поправил дужку очков на переносице.
– Как твой куратор, я официально предлагаю тебе освобождение от экзамена. Освобождение от учебы в институте. Официально. По схеме «Это был сон».
Горел огонь в камине. Догорали старые конспекты, бумажки, черновики; Сашка сидела у стола – очень прямо.
Прошла минута.
– Вы пошутили?
Он снял очки. Сашка встретилась взглядом с его обыкновенными, даже заурядными карими глазами.
– Нет.
– Фарит, вы издеваетесь?!
– Нет. Скажу сразу: никто из твоих однокурсников не получал такого предложения и не получит.
– А почему я…
– Потому что.
Сашка стиснула пальцы. Секунду назад она была уверена в себе, спокойна, даже отрешенна… Секунду назад она была взрослая, лишенная страха, прямо глядела в лицо судьбе…
– Тебе снова будет шестнадцать лет. Все, что было позже, окажется сном и забудется.
– Это невозможно.
Он ухмыльнулся.
Сашка смотрела на него. Его лицо расплывалось перед ее глазами. Сашка давно не плакала. Она забыла, как плачут. Она не верила, что накануне экзамена что-то способно так сильно ее потрясти.
– Думай. «Это был сон». Скажешь – и проснешься. Там же. И ничего не повторится. Меня не будет. Не будет института. Поступишь на филологию… если не провалишься с первого раза. Ну, решилась?
Сашка впилась зубами в пальцы.
