Мама… Валентин… И маленький Валечка. Их не будет… а будет… возможно… совсем по-другому… все по-другому… Будет ли мама счастлива? Конечно, ведь у нее будет Сашка… Даже без Валентина, без ребенка… У мамы будет Сашка! Она сделает все, чтобы…
Слово. Глагол. Гармония Речи. Хрустальный термитник смыслов. Нечеловеческая красота. Бесконечное познание. Страница за страницей, и книга не кончается, интереснейшая книга, неужели Сашка не узнает, что же было дальше?
Минус три с половиной года, тяжелых, страшных… это был сон, как просто, это всего лишь сон…
Костя. Его не будет в ее жизни, это к лучшему. Егор… У них нет выбора, им никогда не придется выбирать…
КАКИЕ ОНИ СЧАСТЛИВЫЕ!
– Фарит, ну зачем?! Что я вам сделала… Почему вы постоянно ко мне… придираетесь… За что?!
– Саша?
– За что мне этот выбор? Я не могу…
Она сидела уже на полу, скрючившись, прижав ладони к щекам. Коженников опустился рядом.
– Я? Придираюсь? К тебе?! Да у тебя и волосинки с головы не упало! Твои близкие живы, более-менее здоровы, счастливы…
– Я не могу выбирать! Я не могу – вот так – выбирать, понимаете вы или нет?! За что…
– Брось. Любой из твоих однокурсников… из всех, кто учился когда-либо на третьем курсе, отдал бы правую руку за такую возможность.
– Почему? Почему именно так? – Она подняла на него залитые слезами глаза. – Почему страхом? Почему не… почему не объяснить? Я бы училась… по-хорошему!
Он покачал головой:
– Не училась бы, Саша. За грань выводит только сильный стимул. Мотивация.
– Но есть же… другие стимулы… Любовь… Честолюбие…
– Равных нету, – сказал он почти с сожалением. – Это следствие объективных, нерушимых законов. Жить – значит быть уязвимым. Любить – значит бояться. А кто не боится – тот спокоен, как удав, и не может любить. – Он обнял ее за плечи. – Ну, ты решилась?
Она оттолкнула его руку и встала. Закусила губу. Слезы текут по щекам – ну и пусть их. Плохо, что прерывается дыхание, и поэтому голос звучит жалобно:
– Решилась. Я хочу окончить институт. Стать частью Речи. Прозвучать. Поступить в аспирантуру… Поэтому я пойду завтра на экзамен, – она пошатнулась, но устояла.
У Коженникова сузились зрачки. Моментально. Его глаза будто осветились изнутри, Сашка отшатнулась.
– Это твое последнее слово?
Она зажмурилась:
– Да.
– Добрый день, третьекурсники.
И зал, и сцена были ярко освещены. Портнов и Стерх стояли внизу, у первого ряда кресел, а за длинным столом, установленным у переднего края сцены, сидели двое мужчин и женщина. Женщину звали Ирина Анатольевна, она преподавала специальность на курсе Егора; мужчин Сашка никогда раньше не видела. Вернее, так ей казалось, пока один из них, сидевший крайним слева, не поднял голову. Сашка разинула рот: это был физрук Дим Димыч. В костюме, при галстуке. С непривычным выражением лица: оно как будто застыло. Как будто все мышцы, отвечающие за мимику, превратились в алебастр.
Третий экзаменатор – светловолосый, на вид лет сорока – никогда не был человеком. Функция, как и Портнов.
Скрипы старых деревянных кресел казались оглушительными. Сашка села в середине второго ряда, справа от нее оказался Денис Мясковский, а слева – Лиза Павленко. Костя сидел в первом ряду, на два места правее Сашки. Она могла бы дотянуться до него рукой, если бы привстала. Но и Костя упрямо на нее не смотрел.
– Дорогие третьекурсники! – Стерх оставался внизу, не поднимаясь на сцену. – Вот и наступил большой день. Сейчас вы получите распечатки с заданиями. У вас будет время на подготовку. Не надо спешить, не надо нервничать. Каждый, кого я назову, подойдет к этому столу, распишется и получит экзаменационный лист. Все готовы? Можно начинать?
Глухая тишина была ему ответом.
– Гольдман Юлия. Имя признака.
Юлька, шатаясь на высоких каблуках, поднялась на сцену. Блондин-функция, сидевший с краю, протянул ей несколько бумажных листов, скрепленных скрепкой. Дим Димыч без улыбки подал ручку. Юлька расписалась трясущейся рукой; она начала читать задание еще на лестнице, ведущей вниз со сцены, и Сашка успела увидеть, как выражение паники на ее лице сменяется удивлением, а потом и радостью.
– Бочкова Анна. Имя предмета.
– Бирюков Дмитрий. Имя предмета.
– Ковтун Игорь. Имя признака действия.
Они поднимались один за другим. Процедура была налажена и явно повторялась не первый раз; привычная размеренность успокаивала.
– Коженников Константин. Местоимение.
Сашка смотрела, как Костя идет к столу. Блондин Иван Михайлович протянул ему листы, бывший (или мнимый?) физрук подал ручку; Сашка видела, как подергивается Костино веко.
Сходя со сцены, Костя споткнулся.
– Спокойнее, – ласково сказал ему Стерх, подавая руку. – Все эмоции остались там, снаружи… Все страхи остались под порогом. Сосредоточьтесь.
Сашка смотрела, как Костя читает свой лист. В какой-то момент он побледнел, у него затряслись губы; потом расслабился, и Сашка ощутила в этот момент его мгновенное облегчение. Он сдаст; он пройдет. Он уверен в себе, сумел вернуть эту уверенность. Местоимение… Пусть будет так.
– Самохина Александра! Глагол!
Сашка подпрыгнула, качнув деревянный ряд. Уже? Так быстро?!
