Крокодил задержал дыхание. Тимор-Алк, прикрыв глаза, стоял у костра, и редкие капли поблескивали, падая с его локтя на истоптанную траву.
– Семь, восемь, девять… одиннадцать, двенадцать…
Тимор-Алк поднял руку. Среди множества белых шрамов четко выделялся свежий, бордовый.
– Окончательный зачет, – бесстрастно констатировал Айра. Жестом остановил мальчика, решившегося было подойти следующим, и сквозь костер посмотрел на сидящего в полутьме Крокодила:
– Остальные сдадут регенерацию позже, поскольку, по моим сведениям, не все готовы. Сейчас – ужинаем и отдыхаем, потому что завтра опять сложный день: будем сдавать ночное видение и эхолокацию.
Он так устал, что едва доплелся в темноте от сортира до гамака. Тут его поджидал сюрприз: стоило повалиться на веревочное ложе, как холодные крепкие руки схватили с двух сторон за локти и щиколотки. Крокодил задергался что было сил, но в одиночку против десятка парней устоять не смог. Его руки и ноги мигом оказались связанными, и Крокодил почувствовал себя плененным Гулливером. Кому-кому, а этому персонажу он никогда не сопереживал.
– Не все готовы сдавать регенерацию, – прошелестел в темноте молодой и злобный голос. – А Камор-Бал был готов!
– Поможем товарищу, – издевательски пропищал другой голос.
– Поможем товарищу сдать Пробу! – прохрипел кто-то, надорвавший связки либо сильно простуженный.
Сквозь дырявую кровлю проглядывали звезды. Крокодил заморгал, когда внесли фонарь – большую свечку в стеклянном колпаке. Свет отразился на лезвиях многих тесаков, извлеченных из ножен.
– Идиоты, – выдавил Крокодил. – Домой захотели? С ножом на человека?!
– Тимор-Алк говорит, у тебя с регенерацией плохо, – сказал парень с расцарапанной щекой, которого звали, кажется, Бинор-Дан. – Ты ведь просил научить?
Крокодил быстро огляделся – насколько это было возможно для человека, лежащего в гамаке. Парни стояли кольцом, а чуть в стороне подпирал дверной косяк Тимор-Алк – зеленоволосый, бледный, с видом отсутствующим и равнодушным.
– По правилам не запрещается помогать товарищу между зачетами, – просипел простуженный. – Ты – хозяин себе или не хозяин?
– Если хозяин – давай, прикажи волокнам срастаться! – И Бинор-Дан поднес острие своего тесака к голому животу Крокодила. Мышцы подобрались сами собой.
– Жирный какой, – сказал Бинор-Дан. – Жир труднее восстанавливать, но кто обещал, что будет легко?
И провел тесаком по животу Крокодила, который вовсе не был жирным, а за последние дни так и вовсе подтянулся.
Крокодил задергался, но вырваться не сумел. Еще несколько тесаков рассекли ему кожу на плечах и груди. Десяток лезвий плясал перед глазами. Крокодил взвыл; мальчишки хладнокровно расписывали его, оставляя неглубокие, длинные порезы.
– Затягивай!
– Тренируйся!
– Камор-Бал не получил гражданства – зато ты справишься!
Вид крови привел их в эйфорию. Кто-то резал по нескольку раз, ктото лишь угрожал, размахивая ножом. Сейчас Крокодил сумел бы многое узнать о них – но ему сделалось не до наблюдений.
– А если вынуть глаз – отрастишь обратно?
– А если отрезать ухо?
Крокодил потерял самообладание и забился, как животное, пытаясь вытряхнуть себя из дурного сна. Тимор-Алк неподвижно стоял в дверном проеме – чье-то потное плечо то скрывало его от Крокодила, то открывало снова. Прошло, кажется, несколько минут – а на самом деле несколько секунд, – и снаружи крикнула птица. В тот же момент светильник метнулся в сторону и погас. В темноте зашелестели гамаки, и сделалось тихо. В тишине грязные ругательства Крокодила звучали особенно беспомощно.
Потом чья-то тень на мгновение заслонила огоньки в лесу. Неслышно ступая, вошел человек: его глаза мутновато светились в темноте. От этого зрелища у Крокодила мурашки побежали по окровавленной коже.
– Суки, сволочи! – выкрикнул он, срываясь на визг.
Вошедший огляделся. Поймал чью-то руку, свесившуюся с гамака.
– Как мы умело выравниваем пульс, – тихонько сказал голос Айры. – Зачет, несомненный зачет…
Он остановился над Крокодилом, разглядывая его, но не спеша освобождать. Крокодил перестал вырываться; трудно сохранять достоинство, когда сам себе кажешься букашкой на предметном стекле.
– Отвяжите его, – негромко сказал Айра и вышел.
Если я хозяин мира, думал Крокодил, то почему женился на Светке? С самого начала, с пьянки на свадьбе – да ладно, еще когда она сказала, что ждет ребенка… Нет, еще раньше: с того самого момента, как мы в первый раз проснулись вместе… С того пыльного утра, где лежала на пыльном паркете полоска света и горбился пыльный кактус на подоконнике, – было ясно, ясно, что все это временно. Мы временные, наша связь – дань сиюминутной прихоти; никто не собирался жить долго и счастливо и умирать в один день. Человек на земле – понятие непостоянное, и сама Земля, похоже, закончилась раньше, чем мы ожидали. Где сейчас Светка? Где мой сын?
Нигде, поправил он себя. Земля принадлежит ящерам. Впереди кайнозой. Давайте жить сегодняшним днем…
