– Собери топливо, – монотонно сказал Айра. – Положи свой клинок на огонь. Делай.
Крокодил оглянулся. Лес был в двух шагах; сухой мох должен гореть, но зачем? Неужели Айра собирается делать мертвому Тимор-Алку операцию прокаленным на огне клинком?!
Айра тем временем сел, положив разбитую голову мальчика себе на колени. Воткнул в песок тесак Тимор-Алка.
– Если тень будет здесь, – он провел пальцем черту, – и ничего не случится – прижги мне руку раскаленным железом. Не раньше. Не позже. Следи за тенью.
Он выпрямил спину и закрыл глаза.
Крокодил так и остался стоять.
Неужели это было сегодня – пещера, темнота, круглые металлические жетоны?
Неужели еще месяц назад он был дома, шел по сырой темной улице… Шел дождь… Горели фонари…
Неужели это он, Андрей Строганов, на острове, на Раа, рядом с мертвым парнем и его сумасшедшим инструктором? И что делать, кого звать на помощь, тут и взрослых-то нет, кроме Айры!
Есть хижина с устройством связи. Крокодил мог бы отыскать ее. Как-то вызвать центр, связаться с женщиной в пальмовой юбке…
И сообщить ей, что ее внук, Тимор-Алк, мертв – погиб при исполнении. При исполнении нелепого ритуала.
Айра застыл над мертвецом. Лицо инструктора оплыло, уголок рта опустился, по подбородку ползла ниточка слюны. Полуоткрытые глаза были заведены ко лбу. Шаман? В трансе?
Огонь; Крокодил вспомнил о поручении Айры. Огонек на песке почти угас; сбегав к лесу, Крокодил принес несколько пригоршней сухого мха. Песок вокруг мертвого мальчика пропитался водой и кровью. Айра сидел неподвижно, и лицо его было лицом идиота в обмороке.
Крокодил сбегал еще раз за топливом и сложил в песке маленький костер. Деятельность придает смысл, деятельность успокаивает – это всякий знает. Бессмысленный костер лучше, чем бессмысленная паника. Да и паниковать-то поздно, можно лишь горевать или злиться, что кому ближе…
Он вытащил из ножен свой тесак и положил его клинком в огонь. Тень от ножа двигалась, хоть и медленно: вот она вплотную подползла к линии, проведенной пальцем. Вот коснулась этой линии. Вот пересекла ее.
Крокодил взял нож и, помедлив секунду, приложил к тыльной стороне ладони Айры. Ничего не произошло; трещала кожа, воняло паленым, а живой человек не двигался!
Крокодила тошнило. Он был готов отнять нож, когда Айра вдруг дернулся и убрал руку сам. Его глаза открылись, на лицо вернулось осмысленное выражение:
– Молодец. Теперь еще.
Он провел пальцем новую линию (ожог на руке стал багровым рубцом) и несколько раз глубоко вздохнул. Снова закрыл глаза. Лицо его изменилось несколько раз, как небо, по которому бегут облака. Полуоткрылся рот; Айра казался теперь мертвее, чем Тимор-Алк.
Крокодил отшатнулся и забыл вернуть тесак на огонь. Он почти решился бежать за помощью, но тут Айра, не открывая глаз, быстро зашевелил губами и закачался вперед-назад.
А потом дрогнул мальчик.
Мертвое тело со скрюченными пальцами, изломанное, белое, зашевелилось. Приподнялись и опали ребра. Задрожали веки на страшно изуродованном лице.
А потом Айра и Тимор-Алк одновременно открыли глаза. Не переставая раскачиваться, Айра взял голову Тимор-Алка в ладони, будто гандбольный мяч.
Замерев, Крокодил следил за тем, что происходило дальше.
С головы Тимор-Алка осыпались, как листья, все волосы. Облетели ресницы. Голый проломленный череп, покрытый розовой кровью, начал восстанавливать форму.
Под пальцами Айры вернулась на место надбровная дуга. Заново сложились разошедшиеся кости. Крокодил еле удержался, чтобы не закричать: длинные волосы Айры еще удлинились, отросли почти до пояса и за несколько секунд перетекли из черного в белое.
Прошла минута. Айра поднял голову; кожа на его лице потемнела и сморщилась, как кожура печеной картошки. Во впадинах щек, на висках, вокруг глаз проступила чернота. Глаза были очень ясными – таких ясных глаз у Айры Крокодил не видел никогда.
– Мне нужен донор, – сказал Айра непривычно высоким голосом. – Только с твоего согласия.
– Да, – пробормотал Крокодил, не вполне понимая, на что соглашается.
– Давай руку.
Крокодил протянул ему ладонь. Айра схватил его за запястье и сжал так, что Крокодил зашипел. Но боль моментально исчезла. Вообще – всякая боль.
Он увидел себя деревом… нет, не деревом, а клубком сосудов, волокон и веток со многими корнями. Опустившись на колени у тела Тимор-Алка на песке, Крокодил увидел себя системой, огромной, сложной, крохотной, как зернышко, колоссальной, как всемирный завод. По волокнам и сосудам пульсировали вещества и влага, рвались связи, высвобождая энергию, рвались тончайшие ниточки; нежные, мохнатые, похожие на ручных крысят, приходили пиявки и высасывали жизнь, силу, кровь.
Он терял жизнь с каждой секундой. Он чувствовал, как укорачивается тень, как уменьшаются руки и ноги, слепнут глаза и останавливается сердце. Он растворялся, как мыло, таял свечкой, брошенной в костер; силы сопротивляться почти не было – так властно его обгладывали и грызли, высасывая костный мозг.
