– Я наблюдал, как вы все двигаетесь, – Айра заговорил громче, и хрипотца в голосе сделалась заметнее. – Отличить проход человека, который идет по звуковой локации, от прохода зрячего – элементарно, дети, и вы можете этому научиться… Кстати, кое-кто из вас совершенно не способен видеть кожей и шел вслепую, по памяти, интуитивно… – Он сделал паузу. – Локацию сдают не затем, чтобы продемонстрировать чувство объемного звука. Локацию сдают, чтобы не открыть глаза. Чтобы не позволить им открыться.
Он замолчал и тяжело вздохнул. Посмотрел на небо; пауза затягивалась.
Бинор-Дан поднялся и ушел в темноту.
– Еще двое не сдали сегодня локацию, но я не могу сказать, что они провалили испытание, – снова заговорил Айра, и теперь было ясно, что он говорит через силу. – Андрей и Тимор-Алк, завтра на рассвете мы повторим… нашу попытку.
– Погоди! Айра! Погоди!
Крокодил остановился, тяжело дыша. После света костра глаза неохотно привыкали к полумраку. За спиной, приглушив голоса, говорили мальчишки – кажется, все сразу, всем надо было выговориться, никто не слушал другого. Айра ушел, не прячась, не оглядываясь, Крокодил секунду помедлил – и побежал следом, но не догнал: инструктор растворился в ночи, будто сахар в кофе.
– Айра? Надо поговорить!
Нежно потрескивали ночные голоса. Летающие светляки, бледно-зеленые и бледно-голубые, описывали спирали внутри спиралей, и большие круги помещались в маленьких.
– Айра, – сказал Крокодил уже без надежды.
И увидел проблеск света впереди, за стволами.
Старое дерево истекало фосфоресцирующей смолой, и два существа, похожие одновременно на сеттеров и ящериц, лакали смолу длинными языками. Зеленоватые тени ложились на ближние стволы, сплетенные лианы, запертые на ночь цветы. Ящерицы трапезничали, приникнув к стволу – вниз головой, хвостами вверх. Рядом, стоя на коленях, наравне с ящерицами трапезничал Тимор-Алк: пальцы его были перепачканы светом.
Крокодил остановился.
– Попробуй, – сказал Тимор-Алк.
Желудок Крокодила был набит простой дикарской едой, которая время от времени просилась наружу. Он судорожно проглотил слюну; смола, переливающаяся зеленым неоновым светом, не выглядела аппетитной.
– Ты уверен, что это можно есть?
– Да. Это полезно, – мальчишка аккуратно, как кот, вылизал ладонь.
Крокодил опустился рядом на мягкий, теплый, влажный мох:
– Как ты… себя чувствуешь?
– Прекрасно.
– Ты что, шел по памяти? Прыгал с камня на камень?
Тимор-Алк поддел указательным пальцем большую каплю смолы, зачерпнул, потянул на себя, дожидаясь, пока истончится и порвется липкая ниточка.
– Он все видит…
– Ты слышал, что он тебе кричал?
Лицо Тимор-Алка сделалось жестким:
– Нет.
– Слышал, – сказал Крокодил.
– Нет, – повторил мальчишка с нажимом. – И ты не слышал. Это нарушение служебной инструкции. Он переступил должность…
Крокодил тряхнул головой. Слова встали на свои места: «он нарушил свой долг», так понятнее. И правильнее с точки зрения его нового родного языка.
– Но ты ведь разбился… насмерть.
Крокодил сказал – и прикусил язык.
– Я живой, – Тимор-Алк облизнул светящиеся губы и снова потянулся за смолой.
Крокодил вспомнил тело на песке, в центре кровавого пятна, с блином вместо черепа. За шиворот будто насыпали снега.
– Почему ты… зачем ты мне помог в пещере? Зачем вел меня, собирал для меня жетоны?
Тимор-Алк жадно вылизывал палец, освещая смолой лицо, зубы и даже горло.
– Спасибо, – сказал Крокодил.
– Извини, – сказал мальчишка. – Они тебя резали… не со зла. Просто они… почти не чувствуют боли. Для них это так… мелочь.
Крокодил вспомнил разговор Айры с седой женщиной: «Ты отправила мальчика с порогом ноль четыре сдавать Пробу?!» Он в последний момент удержался и не спросил, что такое «ноль четыре» в применении к болевому порогу. Удержал слова буквально на кончике языка.
– Да мне и не было очень больно, – сказал, отважно греша против истины. – Просто обидно. Да и…
Он хотел сказать, что после того, что случилось с Тимор-Алком, вспоминать ночную резню в гамаке даже как-то неловко. И тут же снова содрогнулся: а как этот парень, с его болевым порогом, пережил свою смерть?!
Тимор-Алк ел. Расспрашивать его, каково быть мертвым, Крокодил не стал.
– Кто такой Айра? – спросил он, подумав.
– Он, – Тимор-Алк глубоко вздохнул, – он… Знаешь, я не хочу о нем говорить.
Та из ящериц, что была поменьше, свернула язык трубочкой – и вдруг пропала. Вторая переступила лапами на стволе и продолжала есть.
– Как они называются? – рассеянно спросил Крокодил.
– Гамаши.
– Я про этих… животных.
– Ну да, они называются гамаши… А что?
Кажется, после приключения на берегу новый родной язык в голове Крокодила начал давать сбои. Казалось бы, что странного, если лесные ящерицы, похожие на сеттеров, называются гамаши…
– Завтра рано вставать, – сказал Тимор-Алк и начисто вылизал ладонь. – Я пойду.
– Ты надеешься пройти… над этим водопадом?
– Теперь-то? Наверняка пройду. Я там все камни помню.
– Спокойной ночи, – сказал Крокодил.
