Он перестал что-либо чувствовать. Потом пришел в себя; он лежал на спине, над ним было небо, но солнце съехало куда-то в сторону, как лыжная шапочка.
– Еще можешь отдать? – спросил кто-то над ухом.
Крокодил не сумел даже открыть рот.
Прошло несколько минут, а может быть, часов. Крокодил был счастлив обретаться в покое. Его перестали обгладывать, его оставили спокойно лежать; это был восторг, не ведомый молодым и здоровым.
Потом ему в горло влили несколько глотков воды. Две очень горячие ладони взяли его голову, как мяч, и Крокодил увидел себя надувным шариком. Он увидел себя одновременно снаружи и изнутри; внутренняя поверхность его была расписана сложными узорами. Поднимаясь все выше над условной линией горизонта, он с удивлением и огромным интересом разглядывал эти узоры, кое-где очень четкие, кое-где – только намеченные; он видел участки, где узоры смазались, либо были стерты, либо небрежно почерканы, будто дошкольник рисовал на обоях. Он научился различать свет и тени и поднялся, кажется, в стратосферу – но тут вдруг сделалось темно, и Крокодил целую секунду переживал неприятнейшее чувство обморока, падения в темноту. Потом у него на зубах захрустел песок.
Солнце стояло все еще высоко, только немного сдвинулось, просело за полдень. Крокодил с трудом сел; Тимор-Алк лежал на песке, все еще темном от подсохшей крови, и дышал, как спящий. Айры нигде не было видно.
Крокодил потрогал лицо: на месте щетины обнаружилась полноценная борода. Провел ладонью по груди: от вчерашних порезов остались шрамы. Он встал, подождал, пока перестанет кружиться голова; он был очень слаб – и непонятным образом деятелен. Видел каждую песчинку в отдельности, каждую мелкую тень, и многообразие оттенков и фактур радовало его, как прикосновение шершавого полотенца радует уставшего и озябшего пловца.
Тимор-Алк лежал на спине. На его гладком черепе проступала зеленоватая щеточка быстро отрастающих волос, над верхней губой зеленели тонкие подростковые усы. На шее билась жилка. Мальчик спал.
Крокодил оглянулся. К лесу тянулись несколько цепочек следов: Крокодил узнал свои. Потом нашел следы Айры и медленно, осторожно пошел, боясь наступать на них, рядом.
Следы оборвались, углубившись в лес, и Крокодил растерялся. Потом увидел в отдалении, в густом лесу, блеклые пятна среди зелени, услышал шорох – и, сжав зубы, двинулся вперед.
Трава захрустела под босыми ступнями. Высохшие кусты были похожи на мертвые кораллы. С деревьев тяжело опадали листья, вялые, вяленые, высушенные. Одно мертвое дерево, два, три…
Потом Крокодил увидел Айру. Тот стоял, обхватив ствол, в самом центре лесного бедствия. Дерево стонало в его объятиях, расставаясь с жизнью.
Айра обернулся.
Он выглядел почти обычно. Исчезла жуткая чернота, ушли морщины, лицо больше не напоминало вареный череп. Длинные волосы были неровно, ножом, укорочены и почти вернули черный цвет. Глаза, по обыкновению мутноватые, смотрели поверх Крокодила.
– Иди в лагерь, – сказал Айра, очень четко выговаривая слова. – И молчи.
– Итак, по итогам сегодняшнего дня… Кое-кто не прошел испытания и отправляется домой прямо сегодня.
Вечером, у костра, Айра выглядел обычно. Настолько обычно, что мальчишки, поглощенные своими проблемами, ничего – или почти ничего – не заметили. Только Крокодил видел, что Айра непривычно медлителен, что он говорит с моментальными задержками перед каждым словом и что в голосе его чаще обычного появляется хрипотца.
Тимор-Алк вернулся в сумерках и ни с кем не говорил, вообще ни с кем. Ушел в хижину и пролежал в гамаке, не поднимаясь, до самого ужина.
Крокодил поделился с ним печеным грибом. Мальчишка, вернувшийся с того света, принял угощение после секундного колебания. Поблагодарил кивком.
Сам Крокодил чувствовал себя странно. То мир вокруг казался обычным – насколько могут быть обычными джунгли на чужой планете. А то вдруг тело наполнялось горячей легкостью, как дирижабль, и Крокодил начинал видеть – смутно – узоры и переплетения на внутренней поверхности своей головы.
Это не было неприятно. Скорее непривычно. Крокодил терпел.
Айра пришел, когда совсем стемнело. Теперь он стоял, откинув голову, и переводил взгляд с одного напряженного лица на другое.
Почти все знали, что остаются. Почти все благополучно пересекли каменную дорожку над водопадом. Кроме…
– Бинор-Дан, тебя ждет лодка в бухте.
По толпе сидящих пробежал шелест. Многие покосились на Крокодила. Тот не дрогнул: за сегодняшний день он повидал столько, что мнение мальчишек не представляло для него интереса.
– Я не открывал глаза, – сказал Бинор-Дан, не шевелясь. Подростки, кру́гом сидящие у костра, переглянулись.
– Они сами открылись, потому что ты не хозяин себе, – Айра кивнул.
– Вы не видели моего лица, – упрямо сказал Бинор-Дан. – Вы не можете знать, что я открывал глаза.
Мальчишки переглянулись почти с испугом. Бинор-Дан в своем отчаянии переходил границы дозволенного.
– У меня есть показания камеры, закрепленной на том берегу, – мягко сказал Айра. – Это если ты мне не веришь.
Бинор-Дан потупился.
