Запах крови ударил ему в нос – и непостижимым образом превратился в звук. Теперь слышал запах крови, как аккорд, сложившийся из далеких автомобильных гудков. Диссонанс, нарушение узора, размазанный штамп. Орнамент, желающий вернуться к норме. Плюс к минусу, ключ к замку, мужчина к женщине.
– Три, два, один…
Далекий аккорд сложился в простую терцию.
– Время.
Крокодил облизнул губы. Четверо парней протягивали перепачканные кровью, отмеченные свежими шрамами руки. Крокодил провел пальцем по неровному, выпуклому, розовому рубцу.
– Зачет, – сказал Айра. – Я поздравляю всех, кто до сих пор с нами: позади первый модуль Пробы, вы все уложились в стандарт физических и волевых качеств полноправного гражданина…
Он посмотрел на Крокодила, их глаза на секунду встретились.
– А теперь, – Айра чуть повысил голос, – новый блок заданий. Со мной пойдет сейчас половина группы.
Движением руки он будто рассек строй пополам: все стоявшие на правом фланге попали под его взгляд и, подобравшись, шагнули вперед. Все стоявшие слева попятились; казалось, Айра был ножом, а строй подростков – мягким тестом.
– Первая группа идет со мной. Вторая отдыхает, но никуда не расходится. К полудню мы вернемся, тогда отдыхать будет первая группа, а вторая – проходить испытание. Всем ясно? Вперед.
И строй, укороченный наполовину, удалился в лес. На поляне сделалось просторно; перемазанные кровью, только что сдавшие регенерацию подростки впали в эйфорию и с топотом унеслись к реке. Тимор-Алк сел, будто у него подкосились ноги, и подобрал с травы жареный гриб.
Крокодил вспомнил, что не завтракал и накануне почти не ужинал.
– Угощайся, – Тимор-Алк разломил гриб, как лепешку. – На.
– Спасибо.
Крокодил уселся рядом и руками, перепачканными засыхающей кровью, взял угощение.
– Кто твои родители?
Он все-таки не удержался. Тимор-Алк сидел, догрызая подгоревшую корку гриба, и больше на поляне никого не было – оставшиеся в лагере переместились на берег, и оттуда слышались голоса и заливистый смех. А Проба тянулась, не собираясь заканчиваться, и перспективы Крокодила, хоть и не такие отчаянные, как прежде, оставались туманными. Он задал вопрос, увидел тень, пробежавшую по лицу мальчишки, и заговорил, не давая ему опомниться:
– Хочешь, я расскажу тебе про себя? Как я родился на Земле, как ходил в школу? Мои родители были разведены… В смысле они расстались, когда мне было четыре года. Отец уехал в Америку… В смысле на другой континент. Мать вышла замуж, а потом опять развелась. Она меня вырастила… Тебе все это интересно? Рассказывать?
– Почему ты оставил свою планету? – спросил Тимор-Алк.
Этого вопроса Крокодил боялся больше всего.
– Не знаю, – сказал он чистую правду, звучащую как издевательство. – В обращении к себе я сказал, что на Земле у меня нет будущего. Но не объяснил почему… Кто твои родители, Тимор-Алк?
Мальчишка провел ладонью по коротким зеленоватым волосам. Еще вчера они опали с его головы, как листва, а теперь отросли заново. Инициация, подумал Крокодил, – это смерть и воскресение.
– Мою мать звали Альба.
– Звали? Она…
– Ну да, она умерла. Роды… короче… Я ее почти не помню.
– Почти?
– Я родился поздно. Биологический возраст не совпадает со временем, прошедшим от рождения. Я кое-что помню, ну, урывками, конечно. Помню, как был внутри матери, в темноте, и слышал голоса снаружи. Она не хотела меня рожать.
– Почему?!
– Я ведь не такой, как все, – сказал Тимор-Алк с едва заметной укоризной. – Я наполовину Тень.
– Наполовину что?!
– Наполовину Тень, – повторил Тимор-Алк, сдвинув брови. – Когда я родился, меня исследовали и пришли к выводу, что фактически я – человек. То есть я появился в результате слияния двух половых клеток, соединения двух генетических наборов…
– Кто твой отец? – в ужасе спросил Крокодил.
– Тень, – глухо повторил Алк. – Это значит, что он – порождение сознания моей матери. Он явился ей, она увидела и поверила. А потом было поздно, потому что уже появился я. Она не хотела меня рожать, я сидел внутри два года.
Он меня разыгрывает, догадался Крокодил. Как это мило с его стороны – посмеяться над глупым мигрантом.
– Ха-ха, – сказал он вслух.
Тимор-Алк посмотрел на него так, что Крокодил осекся.
– Извини, – пробормотал он, совсем уже ничего не понимая. – Ты не шутишь?
– Шучу, – сказал Тимор-Алк, и щека у него дернулась от обиды.
– Прости, – Крокодил занервничал. – Просто, с моей точки зрения, это ни в какие ворота…
– Ты сам спросил.
– Ну да…
– Нас зовут полукровками. Я не один такой. Только на Пробу метисы обычно не ездят. У нас очень низкий болевой порог. У меня ноль четыре.
– И это значит…
– Это значит, – сказал Айра, появляясь у сидящих за спинами, – что его можно жестоко пытать, царапая ногтем. Тимор-Алк, мы закончили с первой группой, позови, будь добр, тех, что на берегу, как только они будут готовы – мы отправимся.
Мальчишка, заметно побледнев, молча встал и зашагал сквозь помятые с утра кусты.
– Разговоры по душам? – сквозь зубы спросил Айра.
– Это что, все правда? – спросил шокированный Крокодил. – Про Тень, воображаемых мужей и все такое прочее?
