У него закружилась голова. Он обернулся, боясь увидеть на поляне мальчика с рюкзачком, – но увидел только стволы, похожие на изваяния безумного скульптора, рои серебряных мошек, истоптанную землю и, у дальних корней, чуть примятый мох.
Когда он снова посмотрел на Тимор-Алка, тот уже держал в ладонях скорлупу, полную прозрачной тягучей жидкости.
– Ты ведь себе хозяин, – негромко сказал Айра.
Подросток, запрокинув голову, выпил все до капли.
– Я велел идти в лагерь! – Айра уставился прямо на Крокодила неподвижными мутноватыми глазами.
– Я иду.
– Не тяни время.
Тимор-Алк, ни на кого не глядя, выбрал место посреди поляны, вытащил нож и заключил себя в круг. Повернулся спиной к Айре и к Крокодилу. Чувствуя босыми ступнями влагу, давя мелкие осколки скорлупы, Крокодил отступил к арке, ведущей в лес.
Тимор-Алк уселся, опустив голову. Айра стоял у него за спиной, хладнокровный, как ящерица, только левая кисть его потихоньку сжималась и разжималась. Крокодил не хотел видеть того, что здесь неминуемо произойдет, – но не мог не задержаться на одну секунду.
Вот место, где стоял мальчик с рюкзачком. Крокодил склонился, стал на колени, всматриваясь в бледно-зеленый жесткий мох…
И увидел отпечатки двух рифленых подошв.
В этот вечер у костра очень, очень много говорили.
Полос-Над, обычно шумный, молчал. Дорин-Гай смеялся до визга, что-то очень нездоровое было в его веселье. Казалось, парень без ума от того, что его кошмар больше не повторится. Что же он видел такое, что заставило его выйти из круга – и с истерической радостью отказаться от Пробы?
В другое время Крокодил подсел бы к компании и узнал много нового, а заодно бы сделался для ребят своим. Но теперь он не мог думать ни о чем, кроме отпечатков китайских кроссовок на поверхности планеты Раа.
«Папа, я падаю!»
Тимор-Алк вернулся поздно и выглядел всего лишь чуть бледнее обычного. Сразу за ним явился Айра и сообщил окончательные результаты: домой по итогам испытания отправляется Дорин-Гай. Тимор-Алк сдал, он остается.
Тимор-Алка окружили. Его хлопали по плечам, обнимали, пожимали руки; невозможно было представить, что еще совсем недавно этого парня окунали в реку для забавы и дразнили «зеленой соплей». Тимор-Алк, кажется, был очень растроган и нашел в себе силы улыбнуться.
Крокодил догнал уходящего Айру и схватил его сзади за плечо.
– Я так тебе руку сломаю, – пробормотал тот, не останавливаясь и не оборачиваясь. – Хорошо, что шаги у тебя… приметные.
– Там остались отпечатки подошв! – выпалил Крокодил.
– Пошли, – сказал Айра.
В бухте, на изогнутом подковой пляже, было светло и в полночь. Спутники, орбитальные заводы и станции, генераторы и склады отражали свет солнца, ушедшего за горизонт, и отражались в спокойном, медленном море.
– Что ты видел? – спросил Айра.
– Моего сына! С Земли! У меня на Земле остался сын, ему семь лет… уже восемь, – Крокодил запнулся. – Он был в кроссовках… В спортивной обуви, и на мху остались отпечатки подошв!
– Круто, – помолчав, сказал Айра.
– Я видел сам. Я не слепой. Если бы ты не был занят Тимор-Алком – я показал бы тебе. Я и сейчас бы нашел место… но мох быстро отрастает.
– Я и сейчас занят Тимор-Алком, – помолчав, признался Айра. – Я очень боялся этого дня. Потому что у парня были настоящие ожоги от нарисованных углей.
– Но он прошел испытание.
– Да, – Айра выбрал место на песке, сел и с удовольствием вытянул ноги. – Он прошел… Собственно, это второе нарушение с моей стороны. Обычно
– Что за дрянь ты дал нам выпить? – Крокодила передернуло.
– Тебе химическую формулу?
Крокодил молча уселся рядом. Песок был теплым.
– Посмотри туда, – Айра указал на яркую желтоватую искорку в скоплении других огоньков поменьше.
– Что это?
– Вот этот, желтый. Если присмотреться, можно различить три грани… Видишь?
– Что это? – повторил Крокодил.
– Стабилизатор, – сказал Айра. – Один из шестнадцати. Двенадцать работают, четыре всегда на профилактике… Эта штука стабилизирует реальность, удерживая материю в положении «первично».
– Ты смеешься, – упавшим голосом сказал Крокодил.
– Нет. Это ты – дикий мигрант, – Айра улыбнулся. – Так что там было с твоим сыном?
– Он звал меня…
– Ты виноват перед ним? Вернее, думаешь, что виноват?
– Раньше никогда не думал, – признался Крокодил.
– Раньше тебе было не до того, – проницательно заметил Айра. – Эта штука, что вы пили, выворачивает человека наизнанку. Устраивает очную ставку аверса с реверсом и орла с решкой. Для некоторых это просто легкий шок. Для других – гораздо хуже. Если человек болен душевно, или имеет склонность к душевной болезни, или не хозяин себе, – Айра голосом выделил последние слова, – он проваливает Пробу. Обычно такие отсеиваются раньше, но не всегда…
Он сжал губы.
– Ты был прав, – начал снова, другим голосом, – когда советовал мне «срезать его на чем-нибудь» и отправить домой. Раз уж я иду на должностное преступление – что мне стоило разочек соврать?
– Разве он сумасшедший? – осторожно спросил Крокодил. – Разве он… не отважный, не цельный, не сильный парень? Почему это испытание для него… такое сложное?
