– Идея, которая находится в конфликте с носителем, – это сумасшествие. Люди выдумывают болезни и умирают от них. Дети, которых нет, оставляют на земле следы ботинок. Девушка придумывает себе друга, любит его, рожает ребенка. Это единичные, точечные прорывы, возмущения.
– Как девушка может родить сына от воображаемого мужчины?! – Крокодил снова сел и взялся за голову.
– Для нее он реален. Яйцеклетка оплодотворяется. Делится. Вот тебе и сын, – Айра говорил, глядя на море, непривычно мягко и грустно.
Крокодил наблюдал за ним несколько секунд. Над горизонтом вставал, как маленькое солнце, новый спутник, а может быть, орбитальный завод.
– Ты был знаком с матерью Тимор-Алка? – спросил Крокодил.
Айра не шелохнулся.
– Его бабушка почему-то считает, что ты предвзят… И он, он знал тебя раньше – во всяком случае, знал, что тебя зовут Махайрод…
– Андрей, – Айра прищурился. – А кто твоя жена? Почему сын для тебя стал пугалом, кошмаром, а?
– Потому что, – Крокодил сглотнул, – мы со Светкой поженились сдуру, не особо думая о будущем. А потом развелись без скандала, как все нормальные люди. Потому что я этого пацана… ну, вроде любил, но потом забыл, как игрушку. Достаточно?
– Нет. Что, у вас на Земле все отцы души не чают в детях и без остатка отдают им душевные силы? Мужчины исключительно моногамны?
– Да ведь речь не обо «всех отцах», а обо мне и моем сыне…
Айра приподнялся на локте:
– Скажи мне: есть разница между твоим миром и Раа?
– Да. Конечно.
– В чем?
– Да во всем.
– А главное?
Крокодил заколебался.
– Я плохо знаю ваш мир. Я почти его не видел.
– Брось. Ты видел достаточно.
– Он… – Крокодил запнулся, – красивый.
– А ваш – не красивый?
– Не в том смысле… Он какой-то… Идиллический, идеальный, вот только Проба в него никак не вписывается. Противоречие… Слушай, а кто построил стабилизаторы? Кто их вывел на орбиту? И по какому принципу они работают? Это ведь не человеческая технология, это не укладывается ни в какие рамки, это…
– Наш мир идеален, – сказал Айра. – Поскольку в основе его лежит идея. Но он не стабилен. Идея, будучи оторвана от своего творца, порождает нового творца и изменяется… А миру нужна кристаллическая решетка. Физические и химические законы. Ускорение свободного падения не может быть сегодня одним, а завтра другим. Чайник нагревается от огня, ребенок рождается от двух родителей, любой двигатель нужно сперва сконструировать, а потом испытать.
– Айра, – сказал Крокодил, – поклянись, что ты меня не разыгрываешь.
– Клянусь.
Они снова замолчали.
– Ты кто? – спросил Крокодил.
Айра пожал плечами.
– Тимор-Алк знает о тебе больше, чем хочет говорить, – сказал Крокодил. – Его бабушка хорошо тебя знает, но почему-то не любит. Ты… Айра, ты точно был знаком с матерью Тимор-Алка.
– Да, – Айра посмотрел в небо. – Я был уверен, что она моя невеста.
– Что?!
– Мы выросли вместе и были тогда щенками, – Айра глядел на желтый огонек в зените.
– Ты что, отец Тимор-Алка?!
– Его отец – Тень. Идея. Я оказался недостаточно хорош для этой девочки.
От моря потянуло ветром. Прибой сделался слышнее.
– Она умерла, – сказал Айра. – Хозяйка себе. Хозяйка своей судьбы. Просто умерла, когда поняла, что мир, в котором ей нравится жить, не соответствует реальности.
Он легко поднялся с песка.
– Послушай, – Крокодил встал следом, – я тоже в какой-то степени оказался недостаточно хорош для Светки. Но это меня никак не задевает. Вернее, задевало, но кругом ведь полно других женщин…
– Ага.
– А Светка не такое сокровище, чтобы сокрушаться потом всю жизнь.
– Да, – Айра в последний раз посмотрел на небо, повернулся и зашагал к лесу.
– Погоди! – Крокодил встал, чувствуя, как песок течет между пальцами ног. Тек и переплавлялся весь мир; мир Раа, такой восхитительно реальный, сменялся другим – зыбким, вымышленным. Придуманным. Идеальным.
– Айра, я не успел спросить…
– Потом.
Остались следы на песке. Следы уходящего человека.
– Это наше право! Мы здесь по праву! Растет трава, течет вода, челнок выходит на орбиту – по праву!
Пьяные без единой капли спиртного, в свете высокого костра, они праздновали изменение статуса. Мальчики из новой группы, прибывшие сегодня, с завистью наблюдали за чужим праздником.
Айра называл имена. Ребята выходили к костру, покрытые шрамами, в рваных коротких штанах, с тесаками на боку; каждый получал деревянную плашку, стоившую стольких усилий.
– Тимор-Алк.
Зеленоволосый вышел в круг, и со стороны было видно, как у него подгибаются колени. Айра молча протянул ему плашку на ремешке. Тимор-Алк секунду смотрел на нее, будто не веря, потом взял и, как слепой, ушел со своей добычей в лес.
– Андрей Строганов.
Крокодил почувствовал себя мальчишкой, счастливым, как никогда.
– Светится день, и темнеет ночь, я возвожу свое жилище – по праву. Мы здесь по праву!
Подростки ревели, визжали, свистели, приветствуя Крокодила, мигранта и чужака. Взяв в ладони твердую, пахнущую смолой деревянную плашку, он с трудом подавил желание поцеловать ее на виду у всех. Это ведь не клинок; вышло бы сентиментально, недостойно сурового гражданина Раа.
