– Он наполовину Тень, – Айра лег навзничь и закинул руки за голову. – У него ничтожный болевой порог и воображение, о котором ни ты, ни я не можем и мечтать. Ты под действием сыворотки видел своего сына, который оставил следы обуви. А он… то, что видел он, настолько реально, что я тоже это видел.
Крокодил обхватил себя за плечи. Далеко в море шел корабль, в ночи похожий на подвижную цепь огней.
– И что это было?
– Этого я не скажу, – пробормотал Айра. – Это его личное дело. К тому же это, мм, неописуемо…
Он потянулся, сделавшись очень длинным, и откинул голову на песок.
– Айра, – сказал Крокодил. – Мой сын здесь был на самом деле?
– Ты же его видел.
– Но это же наваждение! Галлюцинация!
– Ты его видел, слышал его голос, он отразился в твоем сознании. Он отразился в окружающем мире, оставив следы ботинок. Он был здесь?
Крокодил сглотнул. Во рту было сухо-сухо.
– Он что, стоял здесь, боялся? Звал меня? А я не подошел, потому что хотел сдать Пробу?!
– Ты прошел испытание.
– А чтоб вы сдохли вместе с вашим испытанием!
Он схватил Айру за кожаный ремешок на шее, рванул на себя и ударил в челюсть. Вернее, попытался ударить. Его запястье перехватили, и через несколько секунд Крокодил валялся лицом в песок, полностью обездвиженный, с заломленной за спину рукой.
– Представь, что ему приснился плохой сон, – сказал Айра, причем на его голосе никак не сказалось физическое усилие. – Это неприятно. Но скоро проходит.
Крокодил несколько раз попытался вырваться. Заскрипел зубами, перемалывая песчинки.
– Дело в том, что ты взрослый, – сказал Айра. – Обычно Пробу проходят подростками. Это и страшнее, и намного легче. Им видятся чудовища, кошмары, двойники. Иногда – родители. Что с этим парнем, Дорин-Гаем, я не знаю, но там, судя по всему, какая-то не выявленная вовремя патология… Андрей, ты меня слышишь?
– Отпусти, – выдохнул Крокодил.
Айра разжал захват. Крокодил подумал с грустью, что физически противостоять этому человеку у него не получится, наверное, даже после долгих упорных тренировок.
Он сел, отплевываясь. Айра как ни в чем не бывало лег рядом и снова вытянулся.
– Ты прав, – сказал Крокодил. – Я мигрант, и это навечно.
– Почему ты ушел со своей планеты?
– Да не знаю я! У меня отняли память вместе с двумя годами жизни и закинули за тысячи парсек, за миллионы лет! И когда ко мне приходит сын, которого здесь нет, которого не может быть…
Он вдруг осекся.
– Слушай, Айра, а если я еще раз выпью той дряни – он опять придет?
– Если он для тебя символ вины, ходячая укоризна – тогда, конечно, придет. Исключительно затем, чтобы ты снова почувствовал себя подонком.
Они молчали несколько минут. А может, несколько десятков минут. Спутники плыли по небу, волна тихо набегала и беззвучно скатывалась по песку, и в линии прибоя возились, мерцая, шестиногие рыбы со светящимися глазами.
– Стабилизаторы – зачем? – спросил Крокодил, глядя на желтую искру в небе.
– Материя первична. Хотя так было не всегда.
– А что было?
– Образ. Идея. Слово… То, с чего обычно начинается мир.
– Обычно?!
– А ты как думал? – Айра повернул голову.
– Не знаю, – Крокодил потер виски. – У нас на Земле нет никаких стабилизаторов.
– Вернее, ты ничего о них не знаешь.
– Нет! Я прекрасно знаю, как устроен мир, в котором я родился и вырос! Можно спорить сколько угодно, материя первична или идея, но чайник нагревается от огня, ребенок рождается от двух родителей, любой двигатель нужно сперва сконструировать, а потом испытать! Сон – это химический процесс в мозгу, молекулы есть, а образы – не существуют!
– Андрей. Два года назад ты собирался мигрировать с Земли?
– Нет, конечно. Я понятия не имел, что такое может быть…
Крокодил запнулся.
– Вероятно, ты точно знал, что межзвездные перелеты – дело далекого будущего, а машина времени невозможна в принципе?
Крокодил застонал сквозь зубы.
– Я ничего не знаю о Земле, – сказал Айра. – Но допускаю, что и ты чего-то о ней не знаешь.
Крокодил просел, как подтаявший сугроб. Лег, коснулся затылком прохладного песка.
– Реально все, что человек способен вообразить, – сказал Айра. – Представляешь себе такой мир?
– Вполне. Человека моментально пожрут чудовища, которых он придумает, и дальше некому будет воображать.
– Да, если человек – напуганный подросток. Да, если он не хозяин себе.
– Проба…
– Ну да. Проба – это инструмент, я говорил тебе. Полноправным гражданином может стать лишь тот, кто способен поддерживать баланс между волей и телом, телом и духом, человеком и тенью.
– Регенерация, локация и прочая хрень…
– Да, да. «Я хозяин себе» – универсальная формула.
– Еще манипуляция, – сказал Крокодил. – Стравливание. Обострение конфликта.
– Да. Только тот имеет статус полноправного гражданина, кто хозяин своей агрессии и зависти. Кто не поддастся ни ярости, ни соблазну, ни панической атаке. Кто побежит по углям, в конце концов. Я примерно то же говорил в начале Пробы, ты что, не слышал?
– Я не понимал, – признался Крокодил. – Я думал, это так… метафизически.
