– Я был мертв, – повторил Крокодил, осторожно берясь за голову. – Но… на момент изъятия…
– …Двумя годами раньше Андрей Строганов был жив, разумеется.
– Но эта реальность для меня отменена… А для Земли эта реальность отменена или нет?!
– Земли не существует, – холодно отозвался Айра. – То есть планета вертится, но мира, в котором ты родился, еще нет.
Крокодил сжал зубы:
– Тем не менее существует фрагмент моей памяти. Памяти об отмененной реальности.
– Который ты получил из рук заинтересованного человека.
– Что?!
– Не ты один большой хитрец, – сказал Айра, и в его голосе прорвалось нечто очень похожее на омерзение.
– Разве это не подлинный фрагмент?!
– Подлинный. Но это не меняет дела.
– Я должен вернуться на Землю, потому что у меня там сын, – тихо сказал Крокодил. – Два года мне осталось или сколько, но беда с сыном случилась раньше…
– Не у тебя одного есть сыновья, – Айра наконец-то обернулся. – Поговори с Шаной. Возможно, она сочтет ваш договор исполненным. Хотя, скорее всего, ее обещание было блефом.
– Айра, – сказал Крокодил. – Я не хотел, чтобы так получилось.
– Я тоже не хотел, чтобы так получилось, – Айра кивнул. – Поздравляю, твоей жизни ничего не угрожает, ты свободен и можешь делать что угодно. Твое участие в программе отменено. Всего хорошего, Андрей Строганов.
– Нет, – пробормотал Крокодил.
Айра молча указал ему на дверь – узкий проход между двумя замшелыми скалами.
– Айра, нет, я же тебе нужен!
Айра покачал головой:
– Не нужен. Хорошо, что это выяснилось раньше, чем мы запустили программу. Передай от меня спасибо Шане.
Крокодил вдруг понял, что чувствовали мальчишки, когда их отправляли с острова домой раньше срока.
Он посмотрел на Тимор-Алка. Тот сидел, скрестив ноги, и смотрел на Крокодила снизу вверх. В его глазах больше не было злости, только усталость и горечь.
Не обращая внимания на Крокодила, Айра обернулся к мальчишке:
– Встань.
Тимор-Алк вскочил как на пружине – высоченный, на полголовы выше взрослых; Айра подошел к нему так близко, что мальчишка вынужден был отступить.
– Ты усомнился в профессионализме Консула.
– Нет, – быстро сказал Тимор-Алк и опять побледнел, как травинка.
– Ты усомнился в честности Махайрода.
– Нет, – Тимор-Алк пошатнулся. – Пожалуйста, Айра.
– Кто принимал у тебя Пробу?
– Ты, Махайрод.
– Кто выдал тебе удостоверение?
– Ты.
– Ты понимаешь, в чем ты меня обвинил?!
– Я не обвинял, – на глазах у парня выступили слезы.
– Тогда успокойся, – вдруг очень мягко сказал Айра. – Потому что если ты не полноправный гражданин – тогда и я не полноправный гражданин, и наш мир называется не Раа… – Он обернулся. – Ты еще здесь?
– Ухожу, – глухо сказал Крокодил.
Повернулся и вышел.
Вот уже почти неделю он жил бродягой: ел общедоступную, не требующую ресурсов пищу, спал где придется, благо трава была пригодна для отдыха, а по ночам почти не было холодно. Пользоваться коммуникаторами и информационными порталами можно было совершенно свободно; Крокодил изучал структуру миграции на Раа – «по данным Вселенского Бюро миграции».
«Работая с Землей, Бюро принимает во внимание фактор так называемой истории. Существует два подхода к проблеме: на Ллире, например, и в мирах подобного типа понятия об истории нет вовсе, и нет самой истории, и нет смысла говорить о ее «изменении». На Квете и в мирах подобного типа история жестко обусловлена свойствами материи и подчиняется общим законам и, соответственно, не может быть произвольно изменена. Что до Земли, то местное общество создало даже специальный термин – «роль личности в истории», что означает огромную долю случайности, колоссальный разброс вероятностей. Для каждого мира, учитывая его отношение к истории, Бюро устанавливает свои нормы и правила миграции…»
Небо, заполненное спутниками, казалось перевернутой корзиной сокровищ. Крокодил поискал глазами стабилизаторы и не нашел.
«А это огни, что сияют…»
– Почему вы не отвечаете на вызовы?
Небо померкло, закрытое от Крокодила чьей-то головой.
– Андрей Строганов, я вызывала вас тридцать раз!
Какая жалость, подумал, садясь. Местная коммуникационная служба ценила волю абонента – один раз велев не принимать сигнал вызова от Шаны, он мог наслаждаться покоем и уединением.
– Мне нечего вам сказать, – признался он совершенно честно.
Она опустилась рядом на траву. Он мог слышать ее дыхание – и запах, исходящий от нее, очень похожий на запах Тимор-Алка.
– Вы можете мне по крайней мере объяснить, что случилось?
– Я сказал Тимор-Алку, что он нечестно сдал Пробу. Что ему помогли.
Шана выплюнула невнятное ругательство.
– Он ушел из дома, – сказала отрывисто, – и уже три дня сидит на орбите… Я не знаю времени начала операции. Я ничего не могу узнать, этот мерзавец все окружил такой тайной, что даже Совет Раа не может добыть информацию!
– И ему позволяют?
