Крокодил узнал в этом человеке Тимор-Алка и затормозил, чуть не влетев в увитый лианами ствол. Тимор-Алк замедлил шаги; перед парнем на лужайке стоял его отец. Он был оригинальным изображением, Тимор-Алк – проекцией, а Творцом, или светом, послужила любовь…
Пока Крокодил переваривал эту сентиментально-романтичную мысль, либо мысль переваривала Крокодила, – бронзовокожий шагнул вперед и протянул руки. Айра попятился, зато Тимор-Алк сделал несколько коротких шагов вперед – и коснулся руки отца протянутой тонкой, трясущейся ладонью.
Руки бронзового человека удлинились и захлестнули Тимор-Алка. И это были уже не руки: полоски красного мяса, обнаженные мышцы, вены, сосуды; то, что секунду назад было мальчишкой, превратилось в красный мешок. То, что было полянкой, сделалось объемной иллюстрацией из анатомического атласа – гигантской внутренней полостью, беременной маткой. Бронзовокожий исчез: там, где он стоял секунду назад, теперь бугрилась плоть и ритмично сокращались сосуды.
Крокодил поперхнулся криком. Повелительно рявкнул Айра; Крокодил сумел понять, что крик адресован ему и, скорее всего, это приказ стоять на месте.
И он остался стоять, хотя подгибались колени.
Всматриваясь в полупрозрачный красный мешок, Крокодил мог разглядеть человека, висящего вниз головой в позе эмбриона. Мать Тимор-Алка отказывалась рожать, вспомнил Крокодил. Первые свои два года – когда младенцы играют с погремушками, лепечут, улыбаются и даже бегают, Тимор-Алк провел связанный, вниз головой, в мешке. Мир снаружи приходил к нему звуками, голосами, толчками сердца, да еще мать все пыталась загнать его обратно в небытие, но клетке, однажды поделившейся, уже не сложиться назад…
Так вот он, кошмар Тимор-Алка.
То, что он видел тогда в кругу, во время испытания, приняв галлюциноген. То, что видел, по его словам, и Айра; вот куда все это время шел мальчишка, вот куда его направлял хваленый компас полукровки. И это сможет привести нас к Творцу?!
Айра оглянулся, ища глазами Крокодила. Говорить он не мог – вернее, мог, но Крокодил не понял бы слов. Поэтому Айра смотрел.
– Я никуда не уйду, – пообещал ему Крокодил.
Айра странным образом понял.
Опустив руки вдоль тела, расслабленно, как в теплую воду, он шагнул вперед – в красное месиво, захватившее Тимор-Алка.
Он был дирижаблем, огромным небесным телом, с плотной оболочкой, изнутри расписанной узорами.
А снаружи он был в огне. Огонь пожирал обшивку, и она истончалась, и давно истончилась бы, если бы узоры не менялись, не складывались прихотливо и от этого ежесекундного изменения не делались бы прочнее.
Но снаружи бушевал огонь и пожирал обшивку. Узоры еще справлялись, но все лихорадочнее были изменения, все проще переплетения, терялись фрагменты, наспех заменялись другими, и обшивка готова была прорваться, а снаружи бушевал огонь…
Потом все исчезло. Стояли, сомкнувшись, черные ветки над головой; мертвые ветки, без листьев и даже без коры. Жухлая трава – сено с корнями. Трава и деревья отдали жизнь, чтобы, лежа на спине, он мог видеть серое небо.
– Андрей?
Слабый голос; Крокодил повернул голову, мир качнулся. Рядом сидел Айра. Белые и длинные, как веревки, волосы лежали на его плечах, коленях, на мертвой траве.
– Я можешь живу существовать, – прошептал Крокодил и только тогда испугался.
Язык. О господи. Снова исчезли из памяти русские слова, но и язык Раа казался пазлом, сложенным второпях, без множества деталей. И невозможно было думать на этом исковерканном языке.
– Говорение, – прошептал Крокодил. – Айра, говорение словом. Плохо. Нет.
Айра взял его за руку:
– Моя ошибка. Мигрант. Язык. Я не знал.
– Тимор-Алк? Место? Жизнь?
Крокодил с трудом поднялся. Мальчишка лежал рядом, все еще скрючившись в эмбриональной позе.
Айра покачал головой:
– Жить. Ошибка маршрута. Моя ошибка.
Крокодил понимал смысл его слов, хотя речь Айры казалась машинным переводом с иностранного.
– Ты не было доступ информация, – сказал он, пытаясь ободрить.
Айра плотнее привалился спиной к дереву. Сверху посыпались вялые листья; Айра сжал руку Крокодила, и тот опять увидел себя полым изнутри. Теперь в него заливали энергию, вместо того чтобы выкачивать.
– Я можешь, – сказал Крокодил. – Стоять двигаешься. Идти.
Айра кивнул. Вытащил из ножен на боку короткий нож; в секунду обкорнал волосы, оставил валяться на жухлой траве гору длинных белых прядей. Короткие обрезки, теперь обрамлявшие его лицо, не меняли цвет. Оставались седыми.
Айра поднялся, против обыкновения помогая себе руками. Поднял Тимор-Алка. Мальчишка медленно обмяк, тело его разогнулось, руки и ноги бессильно повисли.
– Идем, – сказал Айра. – Я вижу. Я веду.
И они пошли.
