Северус же снова размышлял на свою «любимую» тему: «Гермиона Грейнджер – потенциальная любовь всей его жизни или девушка, которая сведет его в могилу раньше Волдеморта». Внезапно он почувствовал, как что‑то мягкое и теплое прильнуло к его боку, перекинув безвольную руку через себя. Теплая ладошка легла ему на грудь, а голова удобно устроилась на плече. Снейп прижал девушку к себе и поцеловал в макушку.
— Я так скучаю по тебе, — в тоне Гермионы слышались нотки отчаяния.
— Но я же здесь, — тихо сообщил он. – И я все время здесь. Мы видимся каждый день на занятиях.
— Это не считается, — обиженно заявила девушка. – Это еще хуже, чем совсем тебя не видеть. Ты вроде как рядом и при этом безумно далеко. Я даже поговорить с тобой не могу, потому что декан Слизерина не может спокойно говорить с Гриффиндорской Всезнайкой, грязнокровкой…
— Гермиона, я предупреждал, что…
— Я знаю, — резко перебила она. – Я помню. Но от этого мне не проще изображать ненависть к тебе, когда я люблю тебя до потери пульса! – несмотря на то, что Снейп упрямо не говорил ей «люблю», сама Гермиона абсолютно не стеснялась говорить ему о своих чувствах. – Я не знаю, как тебе это удается, но мне каждый раз после зельеделия приходится долго напоминать себе об этих вечерах, чтобы вспомнить, как ты на самом деле ко мне относишься. Это так подавляет…
— Добро пожаловать в двойную жизнь, — мрачно произнес Северус, накрывая ее ручку, которой она водила по его груди, своей ладонью. – Я понимаю, что для тебя это непросто. В твоем возрасте девушки мечтают не о тайных отношениях, а о чем‑то большем…
— Представляешь, ко мне сегодня приходил Рон и предложил прислать мне валентинку, чтобы я не осталась без поздравления, — призналась она.
— Я слышал об этом сумасшествии, — сухо заметил Снейп. – Конечно, для вас это все важно: валентинки, совместные походы в Хогсмит, кто с кем, сколько и как давно… Гермиона, я пойму, если ты захочешь… встречаться с кем‑то твоего возраста…
— Ты еще скажи, что ревновать не будешь, – усмехнулась гриффиндорка.
— Буду, конечно, — согласился он. – Но обещаю не снимать с парня больше балов, чем обычно.
— Такой большой и такой глупый, — словно сама себе пробормотала Гермиона, но Снейп прекрасно ее услышал. – Не нужны мне ни Хогсмит, ни валентинки – ничего мне не нужно! Ну… может, и нужно, но мне не нужно это ни от кого, кроме тебя. Иначе во всем этом нет смысла.
— Девочка моя, но я же не могу пойти с тобой в Хогсмит! – Гермиона явственно услышала боль в этих словах.
— Знаю. И про валентинки ты меня честно предупредил. И я согласна. На все согласна, — она подняла голову с его плеча, чтобы поцеловать его в подбородок. – Рано или поздно это все закончится, — почти прошептала девушка. – И война, и школа…
— И, возможно, тогда я уже не буду казаться тебе таким привлекательным, — грустно заметил зельевар.
— Перестань, а? – несчастным голосом протянула она. – Нужно что‑то делать с твоей самооценкой.
— А ты не задумывалась, что твоя внезапная страсть ко мне несколько… странная?
— Что ты имеешь в виду?
— Я говорю о том, что ты боялась и ненавидела меня с первых дней в Хогвартсе. И вот, всего за пару месяцев, ты так резко меняешь свое отношение. Почему?
— Не знаю, — призналась Гермиона. – По–моему, все началось, когда ты изображал Гарри. Правда, сначала я думала, что это он. Мне вдруг стало так интересно с ним… А потом я узнала, что это был ты. И узнала больше о тебе самом. Потом то собрание, где я поссорилась с Сириусом. Ты знаешь, я ведь тогда поняла кое‑что. Ты не железный. Ты пытаешься таким казаться, но тебе все равно бывает и больно, и обидно, и одиноко. Тогда мне первый раз захотелось тебя обнять, согреть, как‑то утешить.
— А я этого всего не видел, — признался Северус. – Мне действительно казалось, что я для тебя кто‑то вроде домового эльфа.
— Когда тебя ранили, я очень испугалась. Но в ту ночь я поняла, какие сила и мужество в тебе. Ты так стойко переносил боль…
— Я боялся еще больше тебя напугать. Ты и так вся тряслась.
— Да уж, — хмыкнула Гермиона. – Я после той ночи поняла, что люблю тебя. Я увидела тебя абсолютно с другой стороны. Ты был очень разговорчив, между прочим, ты это помнишь? – она с улыбкой посмотрела на него. – Ты такие неожиданные для меня вещи говорил…
— Я плохо помню ту ночь. Помню только, что все время удивлялся, снова открывая глаза и обнаруживая, что ты еще здесь, — он вздохнул, прикрыв глаза. – Мне очень хотелось думать, что ты заботишься обо мне не из гриффиндорского благородства, а из‑за каких‑то других чувств.
— Так оно и было, — заверила гриффиндорка.
Они несколько минут помолчали. Гермиона смотрела на огонь, вспоминая события прошлых месяцев. Снейп сидел рядом, прикрыв глаза, наслаждаясь ощущением ее тела рядом с ним, вдыхая запах ее волос (не горькая хвоя, как у Долор, а какой‑то сладковатый цветочный аромат). Он старался запомнить все это, чтобы у него были силы снова идти к Лорду, сносить боль и унижения. Чтобы знать, ради чего, вернее, ради кого он все это делает.
— Ты лечил меня, — тихо продолжила Гермиона. – Ты спас моих родителей.
