— Я подниму цену до пятнадцати миллионов. Но вы продаете мне весь Доусон. Все ваши здания, салуны, землю вокруг города. Сюда придет большой бизнес. Время частных старателей с лотком на ручьях заканчивается. И вы это понимаете лучше других — знаю, что заказали новые промышленные драги для лосиного выгона.
Я вспомнил слова Беникса, который пытался давить на меня тем же.
— Уоррен мне тоже это говорил, — возразил я. — И пытался создать проблемы, чтобы выдавить из города.
Гуггенхайм слегка усмехнулся.
— Вы уже понимаете, что я так поступать не буду, — ответил он. — Я приехал договариваться. А если не получится… Мы уже скупили часть участков возле Фэрбенкса, просто начнем там строить новый город старателей. С нуля. Сразу по нашим правилам. А здесь… Сколько вы предлагаете своим работникам на участках? Семь долларов в день? Десять? Мы сразу дадим пятнадцать! Знаете, почему? Банки нас кредитуют под три процента в год. Первые два года мы вообще можем работать в убыток. Чтобы вытеснить конкурентов типа вас. А главное, точно так же поступят Рокфеллеры, компания Гудзонова Залива и другие горнорудные корпорации. Они богаты и выдавят всю мелочь отсюда.
Он затушил сигару, поднялся.
— Думайте, мистер Уайт. Время не ждет. Наше предложение в силе двадцать четыре часа.
Даниэль Гуггенхайм кивнул мне, повернулся и вышел, оставив в воздухе запах дорогого табака. Я остался один, в кабинете, обдумывая то, как поступить. Пятнадцать миллионов… Это была сумма, способная обеспечить не только меня, но и несколько поколений Уайтов-Корбеттов. Но продать Доусон? Отдать то, что я построил своей кровью и потом? Защищал от бандитов, индейцев… Уступить этому напору?
Ну год еще золотая лихорадка продлится. Зимой добыча упадет… Возможно, пик он уже вот прямо сейчас. Как поступить? Уступать нажиму не хотелось… Это было против моей натуры, против того, кем я стал на Севере.
Чтобы проветрить голову, я решил отвлечься от дурных мыслей. Позвал Артура и банноков, и мы отправились на охоту на уток, подальше от Доусона, на одно из озер, где, как говорили, были богатые места. День был пасмурным, но безветренным, воздух чистый, пахло хвоей и сыростью. Шли молча, привычно, как единое целое. Даже выставили на всякий случай передовое охранение.
Стреляли мало, больше просто бродили по лесу, наслаждаясь тишиной. Артур был спокоен, сосредоточен, уже не тот юнец, что метался от одной прихоти к другой.
Сидя у костра, после того как пожарили в глине пару уток, я спросил их о дальнейших планах.
— Ну что, парни, — начал я, обведя их взглядом. — О чем мечтаете? Чего хотите от жизни?
Банноки, как всегда, были немногословны. Все трое честно ответили, что хотят остаться тут жить. Им нравился Доусон, нравилась стабильность, возможность работать, а не кочевать. Они привыкли к городу, к моим правилам, к тому, что здесь было меньше опасностей, чем в диких землях. А еще… Медведь и Олень тоже нашли себе невест среди апанасок — местных индейских девушек. Они теперь были богатыми женихами, в их кошельках блестело золото, добытое на Эльдорадо.
Артур, сидевший рядом, задумчиво смотрел на огонь.
— Я… я понял, что хочу посмотреть мир, дядя Итон, — произнес он наконец. — Поехать в Европу. Увидеть Лондон, Париж, Рим. А потом, может быть, Азию. Я понял ценность денег — они дают свободу. Свободу выбора.
Я слушал их, и в душе моей росло странное чувство. Эти ребята, такие разные, такие непохожие друг на друга, нашли здесь свой смысл, свои цели. И я… я тоже должен был найти.
Вернувшись в город, я увидел Марго, которая ждала меня на крыльце салуна. Лицо у нее было… странным.
— Все ли в порядке? — напрягся я — Никто не дебоширил?
— Все хорошо — улыбнулась жена — Подготовила все к аукциону по самородку. Покупатели уже собираются.
Я рассчитывал продать «Оливию» за сто тысяч долларов. Ротшильды, Морганы — шаг за шагом поднимали цену. Они хотели этот самородок. А я хотел получить еще пиара для одной из своей компании-пустышек. Продавал то я от ее имени. А какую прессу мы получим в Штатах! Акции еще раз удвоятся в цене.
— Связисты провели специальную телеграфную линию в Мамон — супруга погладила меня по щеке — Весь мир будет торговаться за самородок. Ты точно уверен, что хочешь его продать?
А у меня в голове все стояло предложение Гуггенхайма. Соглашаться или нет? Если отказывать Даниэлю, то потяну ли я полноценное освоение края? Рудники Фэрбенкса потребуют огромных вложений. Это тебе не поставить драгу в ручей и мыть золото «самотеком». Тут требуется проектировать и строить шахты, использовать ядовитую химию, чтобы добывать желтый металлы из руды… И это проект на десятилетия.
Я посмотрел на жену. Лицо ее наполнял какой-то странный свет, в глазах был такой огонек, какого я давно не видел. Она обняла меня, ее руки дрожали.
— Итон! — воскликнула она, ее голос был полон такой тихой радости, что я сразу понял. — Итон… у меня задержка два месяц. Похоже, я… я беременна!
