Мы бросились в лагерь. Внезапность была полной. Констебли, старатели — все действовали быстро, профессионально. Индейцы, проснувшиеся от шума, от криков, от тяжелых шагов, не успели оказать сопротивления. Старики, женщины, дети — почти всех согнали в центр лагеря. За исключением одного чума на отшибе. Его я приказал обойти. И как только поднялся шум, откуда сразу сбежало несколько подростков с пожилой тананой. Собственно, так и задумывалось. Теперь, они должны сообщить своим воинам о случившимся. И те придут сюда. В этом я не сомневался.
К приходу воинов танана надо было подготовится.
— Кузьма, — сказал я. — Делаем четыре землянки. Быстро. С крышками из ивы, с маскировкой из травы. Вот здесь, здесь, здесь и здесь. — Я показал места по периметру стойбища. — И тренируемся. Быстро выскакивать по свистку.
Старатели, понимая всю серьезность ситуации, работали споро. Копали, рубили, плели. Сержант Фицджеральд, Картер, Олаф, Артур — все были задействованы, никто не сачковал. Только банноки забрались на деревья — следили за окрестностью в бинокли.
— Теперь охрана, — сказал я Картеру. — Только несколько человек. Разжигаем костры, показываем беспечность. Пусть думают, что мы расслабились.
Мы тренировались весь день. Свисток, быстрый рывок из землянок, дружный залп, второй. Скорострельность наше все. Я сам несколько раз проверял маскировку. Ничего не видно, все идеально.
Вечером, когда стемнело, и вокруг стойбища зажглись костры, я стоял возле одного из них, смотря на связанных танана. Женщины плакали, дети жались к ним. Это было печальное зрелище.
— Итон, — подошел Кузьма, его лицо было мрачным. — Это… не по-христиански. Детей брать в заложники…
— А убивать старателей, глаза им выкалывать? — жестко спросил я. — Это по-христиански? Они начали войну, Кузьма. А я ее закончу.
Он промолчал, отвел взгляд.
Первый день прошел в напряженном ожидании. Никого. Индейские воины не появлялись. Напряжение росло, старатели, констебли— все нервничали. Проверяли оружие, перешептывались. Я видел, как в их глазах отражается усталость и страх. Страх неизвестности.
— Не придут, — сказал один из старателей, вытирая пот со лба. — Боятся.
— Придут, — ответил я. — За своими семьями они явятся как миленькие. Вопрос лишь в том, когда. И откуда.
Я чувствовал это. Это было лишь затишье перед бурей.
— Черт бы их побрал, — пробормотал я, глядя на темный лес. — Почему я не взял с кораблей пулеметы? Хоть пару «Максимов»! Все было бы намного проще. Поставил их бы с севера и юга, пара-тройка очередей и можно зачищать лес…
Наступила вторая ночь. Она была темной, безлунной. Звезды едва пробивались сквозь низкие облака. Поднялся ветер, холод проникал до костей. Костры горели ярко, отбрасывая причудливые тени. Караульные, изображая беспечность, сидели у огня, лениво переговариваясь. А остальные, в землянках, ждали. С оружием наизготовку.
Я сидел в одной из землянок, вжимаясь в холодную землю. Рядом — Фицджеральд, Картер, Артур. Все напряжены до предела. Время тянулось мучительно медленно. Каждая тень казалась движением, каждый шорох — шагами.
Вдруг… Я услышал это. Крик совы. Это Сокол подавал сигнал — банноки кого-то заметили.
— Идут, — прошептал Артур.
Снова тишина. Напряженная, звенящая. Еще один крик. Пора.
Я поднял свисток. Губы мои пересохли. Сердце колотилось, как загнанный зверь. Резкий, пронзительный свист разорвал ночную тишину.
Из-за земли, словно призраки, выскочили наши люди. И тут же уткнулись в спины индейцев — те уже прошли мимо землянок.
— Огонь! — крикнул я, но это не требовалось. Десятки стволов дружно жахнули в спины. Индейцев было человек пятьдесят, первым же залпом мы их уполовинили. Мой Кольт и Ле Ма не прекращали стрелять ни на секунду. Бам, бам… еще один упал, следующий.
Танана, застигнутые врасплох, не успели отреагировать. Они бросились врассыпную, пытаясь скрыться в лесу. Но наши люди стреляли в упор, в спины. Пули рвали плоть, валили тела. Крики боли, предсмертные хрипы.
Бойня. Это была бойня. Не бой, а хладнокровное, беспощадное уничтожение. Индейцы были в ловушке, под перекрестным огнем.
Спустя несколько минут все было кончено. Тишина. Только стоны раненых, да тяжелое дыхание наших людей.
— Не теряем внимание! — крикнул я — Контроль!
Раненых мы в плен не брали — добивали. То тут, то там слышались выстрелы. Наконец, все законилось.
Я подошел к костру. Мои охранники, что сидели у огня, выглядели бледными. Трое из них лежали на земле, корчась от боли.
— Ранены, Итон! — сказал один. — Зацепило. В ногу.
Я склонился над ними. Рука, нога, простреленный бок… Ничего серьезного.
— Сейчас вас перевяжем.
Появился мрачный Кузьма:
— Сорок два человека. Горный Ветер тоже убит — опознали по ожерелью из волчьих зубов. Ему пуля в лицо попала.
Я почувствовал холод в груди. Это была моя победа. Но цена ее была высока.
— Что будем делать с телами? — спросил Фицджеральд, его голос был сухим, деловым.
— Завтра утром, — ответил я, — похороним. В братской могиле.
