— Только знаешь, красатуля моя. Не потянешь ты его. Зачем тебе это нужно? Запросы у него растут, а вот привлекательность... Не молодеет Клодик, не молодеет... Когда тебе надоест, свистни мне, тебе по старой памяти кое-что подгоню. К тому времени этот тоже мне насточертеет уже. И он гораздо интереснее Клода. В некотором смысле...
Тётка похабно подмигнула растерянной Лёле, так же шумно отдуваясь, вылезла из-за стола, развернулась и покинула кафе. Лёля попыталась сделать приличное лицо, незаметно поглядывая по сторонам. Но было уже поздно, и Лёля отстранила от себя меню, печально подумав: «Аппетит испортила».
2
На Сонином столике у зеркала не было уже никаких выдавленных до капли тюбиков. Глупо, конечно, но она этим гордилась. Словно на произведения искусства смотрела Соня на кремы в красивых баночках (ослепительно белые, синие с золотыми крышечками, и несколько с графскими зелёными лилиями), на аппетитные, чуть тронутые наборы для макияжа, на хорошие кисти в изящном стаканчике. С особым удовольствием отмечала духи.
Их теперь толпилось перед ней много, этих прекрасных флаконов. И мерцающих загадочными фиолетово-черными отблесками, и прозрачных, как слеза младенца, и кругло-фруктовых. Одни горьковатые, как напрасные надежды. Другие — сладкие, но коварные, как обещания, которые направо и налево раздаёт судьба. Третьи — цветочно-кислые, как утро после бессонной ночи. Больше всего же Соня полюбила голубой, чуть изогнутый вправо флакончик, в котором хранился свежий ветер перемен. Они были такие... Как струя воздуха, обтекающая самолёт. Немного стали, чуть-чуть серебра и незримая нотка мягких облаков обволакивает чуть глухим ватным уютом.
Чуть-чуть побрызгав на себя ветра перемен, Соня опять углубилась в очередной мистический сайт. Понравился он ей среди прочих особо страшными готическими картинками и тем, что текст был напечатан вывороткой — белыми буквами на чёрном фоне. Читать было неудобно, зато очень волнующе. Соня валялась с ноутбуком прямо на ещё не застеленной кровати, и в поисках истины штудировала статьи и комментарии.
«Они также выяснили, что лучше всего эти вещества, вызывающие галлюцинации, впитываются потовыми железами подмышек и слизистой оболочкой половых органов. А чтобы наносить эти снадобья с максимальной эффективностью, они воспользовались одним из инструментов ведения домашнего хозяйства — метлой. В частности, черенком метлы…». Соня призадумалась, поняла, что имелось в виду, но отнеслась к информации скептически. «Я же летала без всяких бальзамов, — подумала Соня, — И никаким черенком я не пользовалась».
И в который раз за сегодняшний день она возопила в пространство:
— Я же летала? Мне же не померещилось? — Осторожно посмотрела на угол у балкона, где скрываемая плотной шторой стояла метла.
От внезапного звонка в дверь Соня вздрогнула, кубарем скатилась с кровати, чуть не упала, и от неожиданности побежала открывать дверь, даже предусмотрительно не спросив «Кто там?». Может, потому что остатки благоразумия окончательно покидали её в свете последних событий?
В общем, ничего не спросив, Соня открыла входную дверь и недоуменно воззрилась на хорошенькую, незнакомую девушку, которая смотрела в свою очередь на Соню когда-то огромными, но уже не прекрасными, а просто заплаканными глазами. Самое замечательное в ней было то, что девушка непрестанно икала.
Соня не узнала икающую любовницу мужа, так как, во-первых, видела её прежде без одежды, а это, согласитесь, совсем иной вид, а, во-вторых, выглядела сейчас девушка очень не очень. С распухшим носом, припухшими от слез глазами, каким-то зеленоватым цветом лица, она не производила впечатления человека, способного уводить чужих мужей. А в-третьих, у Сони было достаточно мыслей, погрузившись в которые, она забыла вообще обо всем насущном. Гостья с порога, все так же непрестанно икая, начала умолять:
— Это… ик... бесчеловечно… мучительно... Я… ик... Спать… не могу… ик... Ничего... Ик... не могу... Пожалуйста, пожалейте... простите...
Соня глянула на неё внимательнее:
— Что с вами? Кто вы? И чем я могу помочь?
— Как же… ваш муж… я…
— А-а-а, — наконец-то вспомнила Соня, — так вы — крутобёдрая нимфа?
Девушка вдруг резко, как подрубленная, упала перед Соней на колени прямо на затоптанный пол лестничной клетки и заголосила:
— Извините… больше … ик… никогда… только… ик… пожалейте.
Соня, окончательно перепугавшись, быстро произнесла:
— Ладно, я извиняю. Вы вставайте, пожалуйста, уже...
Девушка, поднимаясь с грязного и холодного пола, вдруг перестала икать и вполне внятно, хотя и нерешительно, попросила:
— Порчу убрать.
— Какую порчу? — продолжала ничего не понимать Соня.
Лицо девушки вдруг выразило огромную внутреннюю работу, и она сначала робко, выговаривая фразу по слогам, спросила:
— Я нормально говорю? Я не икаю больше?
Прислушалась к себе ещё раз, с восторгом произнесла:
— Спасибо вам! Никогда, никогда больше...
И быстро побежала вниз по лестнице. До Сони донеслись слова уже двумя этажами ниже:
— Спасибо! Никогда!
