— Пытаются. Мужик один как увидел цены на «Фестал», и мне: «Триста рублей от поноса!». Я ему спокойно так: «Ждите тогда, когда само пройдёт. Или руки перед едой мойте тщательней». Он позеленел весь, бедолага...
Лёля была фармацевтом по профессии, мышлению и образу существования. Она гордилась своей тщательно выстроенной жизненной системой. Где каждая шестерёнка устроилась на своём месте, и все они плотно прилегали друг к другу, вращая сложный механизм, называемый жизнью Лёли. Это касалось семьи, работы, друзей и здоровья. Выбивалась из этого механизма только шестерёнка Соня, которая постоянно (а знакомы они лет с пяти, то есть, собственно говоря, всю сознательную жизнь) стремилась в какие-то не свойственные нормальному человеку материи.
Всё вокруг Лёли всегда находилось на своих местах, и даже когда раздался тихий стук в дверь, он тоже оказался привычным и упорядоченным. Аркадий крикнул:
— Оль, там, наверное, Инопланетянка пришла. Открой, а? А то я с ней общаться просто ни секунды не могу. Это только ты у нас специалист со всеми несчастными и убогими душещипательные разговоры вести...
— Не заводись, — сладко потянулась, вставая, Лёля, — Я знаю эту теорию по сбрасыванию балласта. Но у меня удачи столько, что не убудет. Ты же знаешь, я всё рассчитываю...
— Я думаю, тебе просто нравится на их фоне выглядеть идеально нормальной, — усмехнулся Аркадий.
Лёля поцеловала его в затылок и отправилась к входной двери:
— А вот это — вряд ли.
С порога на Лёлю, мерцая затемнёнными очками, закрывающими пол-лица, уставилось странное существо. С его плеч спадало длинными складками что-то блестящее, намекающее на нескучный вечер, из-под переливающейся кислотным неоном хламиды выглядывали розовые тапки с большими пушистыми помпонами. Существо заглянуло в комнату, суетливо поздоровалась с Аркадием из коридора и, схватив Лёлю за рукав, громко и страстно зашептало:
— Лёлечка, здравствуй.... Вот у нас с тобой знаки же близко друг к другу, как у тебя что-то происходит, следом тут же и у меня. У тебя сны тревожные сейчас бывают?
— Нет, Алёна Фёдоровна, я без снов сплю, — как можно более уважительно в этой ситуации ответила Лёля. — Крепко. И знаки у нас разные. Вы — Лев, а я — Дева.
Алёна Фёдоровна сделала неопределённый и таинственный знак рукой:
— Так они же рядышком, прямо рядышком... А вот ничего такого ты в последнее время не чувствуешь?
— Чувствую, что цены повышаются.
Алёна Фёдоровна приняла вид ещё более таинственный, если такое только было возможно:
— Ага! Значит, недаром у меня вот опять на душе как-то тревожно. И ... тот, толстенький, опять звонил. Выйди, говорит, я тебя во дворе жду. Я ж его домой не пускаю. Не нравится мне он, Лёлечка... Тревожусь я как-то, а что делать и не знаю. Вроде, мужчина положительный. Только жалуется все время. И то у него не так, и это не так. То зуб болит, то понос... Он мне, Лёлечка, и про это рассказывает и зубы свои показывает коренные. Как ты думаешь, это правильно, что он мне зубы свои показывает?
— Не думаю, — ответила Лёля. — Он сиделку себе ищет, Алёна Фёдоровна. Вы готовы быть у него сиделкой?
Алёна Фёдоровна огорчилась и даже как-то обиделась:
— Ой, Лёлечка, ну почему сиделка? Не хочу я сиделкой. Я, Лёлечка, музой ... Чтобы художники — картины, а поэты — стихи. И выбор у меня есть, ты же знаешь. Зачем мне быть сиделкой?
— Так не выходите к нему. И на звонки не отвечайте, — жёстко посоветовала Лёля.
— Тогда у меня уже выбора не будет.
— Зато и жаловаться вам никто не будет. Видите, у вас есть альтернатива. А это всегда лучше, чем безвыходная ситуация.
— Завидую я тебе, Лёлечка, у тебя и в жизни, и в доме так правильно. Все дрессированные... Кот лежит дрессированный на кресле, не мечется по квартире, муж дрессированный — знает, куда войти, откуда выйти... И сны тебе тревожные не снятся...
Алёна Фёдоровна ушла задумчивая, даже не попрощавшись. Так же непонятно, как и появилась. Вернувшись, Лёля застала давящегося смехом Аркадия.
— Вот я бы ещё не знал, куда мне в родном доме войти и откуда выйти. Какой я у тебя... дрессированный...
Аркадий снова попытался подавить приступ смеха, но безрезультатно. Лёля захохотала вместе с ним:
— Ты подслушивал?
— Так она шепчет громко, подслушивать не нужно. А я смирно сидел. Дрессированно...
Почему-то в эту ночь Лёля спала плохо, встревоженная разговором с Соней. Она долго перекатывалась с одного бока на другой рядом с Аркадием в постели, пыталась считать овец, и приятно думать, на что она потратит заначку, куда каждый месяц откладывала по сто долларов на прекрасное будущее. В смысле, через сколько лет после такого разумного действа это прекрасное будущее наступит. И насколько оно будет прекрасным.
