Бессонов пригласил господина следователя в просторный кабинет, который прилегал к приемной. В помещении имелись четыре украшенные резьбой деревянные колонны, у стены на тонком ковре с херизским узором возвышался письменный стол с напольными статуями сидящих в лотосе бронзовых Будд по бокам, на самом столе — ряд из шести фигурок Ганеш с разными музыкальными инструментами в руках. Почти все стены были уставлены застекленными шкафами с книгами и безделушками, а в центре по кругу стояли кресла с резными слонами в подлокотниках. В них, очевидно, и располагались клиенты во время знаменитых групповых сеансов доктора Бессонова. В помещении ощущался тяжелый, смолистый, дымный аромат «драконовой крови» — редкого благовония с острова Сокотра.
Излагая суть дела, Ардов неотрывно изучал ботинки хозяина кабинета. Они были похожи на те, испачканные мелом, правда, выглядели новенькими, в то время как у предполагаемого убийцы обувь была порядком разбита.
— Где покупаете?
Доктор не сразу понял, но, проследив за взглядом, сориентировался и даже не подал виду, что вопрос порядком его смутил.
— В магазине Собцова.
— Это новые?
— Да.
— А где изношенные?
— Вероятно, на помойке, — пожал плечами Бессонов. — А может, прислуга нищим отдала. Можно справиться у экономки.
Ардов продолжал рассматривать ботинки доктора. Помолчав, Бессонов доверительно произнес с едва заметной улыбкой, рассчитывая, что при необходимости признание можно будет перевести в шутку:
— Слегка натирают.
Доктор предположил, что у гостя имеется фиксация на обуви и на всякий случай продемонстрировал готовность поддержать тему. Ничего необычного тут не было, господин Бессонов частенько рассказывал клиентам о странной привязанности писателя Гоголя к сапогам, которые тот называл не иначе как «дно души», возил с собой в чемодане количеством не менее трех пар и, оставшись в одиночестве, частенько натягивал, чтобы насладиться формою. Но Ардов не стал развивать обувную тему.
— А вы о чем лекции читаете?
— Как сохранить любовь в семейных отношениях.
Бессонов открыл стеклянную дверцу и взял с полки книгу.
— Прошу!
На лиловой обложке значилось: «Докторъ Безсоновъ. Стихія любви». Штук двадцать таких же томиков составляли на полочке отдельный ряд.
— Я вам сейчас подпишу.
Пока он выводил пожелание на титульном листе, Ардов огляделся.
— Новая обивка?
— А?
Доктору опять пришлось проследить за взглядом, чтобы понять, о чем толкует гость на этот раз. Молодой человек смотрел на ближайшее к себе кресло.
— Да… — растерянно молвил психолог. — Старая истерлась, пришлось заменить.
Илья Алексеевич мысленно поставил три вопросительных знака рядом с фамилией «Безсоновъ» в своей записной книжке.
— Сенсация! В Париже открылся театр живых фотографий! — вопили на Невском мальчишки-газетчики в фуражках с медными бляхами. — Движущиеся картинки покорили публику!
Пропустив перед собой стайку разносчиков, Ардов вошел в здание редакции напротив Армянской церкви. В руке он нес перевязанную бечевкой коробку с вензелем магазина Собцова, напоминавшим герб диковинного царства: пара ботинок на нем была оплетена дубовыми венками и лентами с девизом «Носить не переносить!». Покидая Бессоновых, экономку он не застал, но зато по пути заскочил в Гостиный двор, где отыскал точно такие же башмаки, какие видел на предполагаемом убийце.
Кабинет главного редактора «Петербургскихъ вѣдомостей» Клотова был распахнут настежь: носились наборщики с гранками, бухгалтеры поминутно подскакивали за подписью, а репортеры в пять голосов докладывали собранные за сутки новости. В довершение всего маляр на козлах мазал стену в отвратительный соленый цвет, а с противоположной стороны пара рабочих прилаживала огромную картину, на которой был изображен соломенный стул. Удивительно, но в этом гаме Клотов отлично различал голоса одновременно говорящих сотрудников и каждому давал наставление.
— Немецкий инженер Дизель изобрел двигатель внутреннего сгорания, — грустно сообщил мужчина с длинными лоснящимися волосами.
— Ну и что? Что это за новость? Такой двигатель уже существует.
Клотов обернулся к господину в пенсне с усами щеточкой.
— Что у нас в политике?
— Правительство распространило ноту с идеей международной конференции по ограничению вооружений.
— Тоска зеленая! Кто поверит в искренность этих пацифистских устремлений? Всем нужна война. Выше! Выше! — вдруг закричал он, обратив внимание на картину с соломенным стулом.
Рабочие изменили положение полотна, а Клотов повернулся к толстяку, похожему на крота из-за прищура подслеповатых глаз.
— Культура?
Открытие Музея изящных искусств имени государя Александра III, — пропищал «крот» неожиданно тоненьким голосом.
— Ну не знаю. Ну… давайте сделаем репортаж, — неуверенно предположил Клотов, просматривая между делом ползущую из аппарата телеграфную ленту. — Так, без особых восторгов. «Сумбур в экспозиции, несистемный подход… Отсутствие лучших зарубежных образцов», — набросал он тезисы.
