Я только выругался, запоздало поняв, на кого нарвался, а тварь уже была над моей головой. Размерами с крупного пса, похожая на большущий комок буровато-коричневого меха, из которого торчали четыре короткие когтистые лапы. Она уставилась на меня двумя огромными голубыми глазами, широко распахнув целых три широченные пасти, усеянные острыми треугольными зубами…
Мгновение мы смотрели друг другу прямо в глаза.
Из одной пасти вывалился наружу длинный раздвоенный язык, с которого прямо на мои ботинки капнуло вязкой слюной. У меня на пальцах заполыхали желтыми огнями десятки рун, готовых испепелить любого, кто приблизится на расстояние в пол-ладони. Угрожающе поднятый стек, который я всегда ношу с собой, тоже испускал предупреждающее сияние, способное причинить немало неприятностей даже высшей нежити.
Но тварь не боялась. Она, кажется, вообще не умела этого делать. При этом сидела на удивление смирно, почему-то не пыталась нападать, а потом вдруг неуверенно заерзала и проурчала:
– Х-х-зс-ся-а-аи-и-ин?
У меня непроизвольно дернулась щека.
Я помнил эту зверюгу – это была одна из тех тварей, которых я когда-то рискнул на спор выпустить из клетки и тем самым сорвал неумолимо приближающиеся экзамены сразу трем курсам.
Я также хорошо помнил эксперимент профессора Ирума – тогдашнего преподавателя по общей некромантии: он хотел создать существо, наилучшим образом пригодное к охоте на крыс, которые в то время были настоящим бедствием для столицы.
Нельзя сказать, что у него плохо получилось, – созданная им тварь под номером «ЗБ тринадцать семьдесят четыре», которую ласково называли Зубищей, не оставляла после себя следов, была быстра, неутомима и могла длительное время обходиться без еды и воды. Мы сделали ее независимой от источников питания, поэтому она с легкостью усваивала как материальную пищу, как и энергию в чистом виде. Она была маленькой, размером примерно с детскую головку, поэтому могла пролезть в любую щель; неагрессивной; послушной; неплохо себя чувствовала как при дневном свете, так и полной темноте, умела приспосабливаться к любым неблагоприятным условиям и обладала неплохим потенциалом к обучению. Да еще, как оказалось, почти не поддавалась магии.
В теории она должна была стать прекрасным охотником, но… Тварь не могла жить без постоянного хозяина, о чем мы узнали слишком поздно. И поэтому все предыдущие образцы благополучно сдохли после нескольких недель мучительной агонии.
Я и выпустил-то ее именно потому, что знал: Зубища не сможет долго оставаться на свободе. И открыл клетку без всякой опаски, а потом любопытства ради повесил на тварь магический поводок, как на обычного «птенца». Хотел выяснить, куда она отправится и сколько протянет без привязки к постоянному источнику энергии.
К собственному разочарованию, выяснил: она никуда не ушла и спряталась под полом в лаборатории, где тихонько просидела те две недели, пока ее судорожно искали по всей академии. Когда нашли, снова посадили в клетку, а меня убрали оттуда подальше.
Потом я забыл и про нее, и про поводок, который никак не давал о себе знать. А Зубищу вроде бы даже использовали по прямому назначению, после чего крыс (или на кого она там охотилась?) в Тисре стало гораздо меньше. Затем ее, по слухам, усыпили. Новые образцы этой серии если и появились, то о них тоже не распространялись. Потом началась война, и всем стало не до экспериментальных зверушек. А я был погружен в стазис на целых полвека, за время которых с живучей, почти не нуждающейся в пище и воде тварью могло произойти все что угодно.
Пять лет назад время моего стазиса наконец закончилось… Хм. Кажется, теперь я знаю, кто, очнувшись вместе со мной от долгой спячки, с перепугу разгромил лабораторию. И превратился из милой зверушки в агрессивного монстра, обнаружившего после пробуждения, что находится на перекрестье
– Зубища? – осторожно позвал я, с трудом узнавая в сидящей наверху зверюге тот крохотный мячик, который по всем законам должен быть сдохнуть больше пятидесяти лет назад. Затем протянул руку к бесхозному поводку и еще осторожнее его активировал. – Зубища, это ты?
– Хз-з-зяин? – совсем тихо откликнулась ошибка моего далекого прошлого, после чего жадно принюхалась к моему предплечью, разжала когти, тяжелым мешком свалилась на пол и облегченно вздохнула: – Наш-ш-шла…
Я как стоял, так и сел прямо на пол.
– Ты почуяла мою печать! Она и на тебе должна быть где-то. Демон, так все это время ты искала меня?!
– Аи-и-ин, – мурлыкнула Зубища, прижавшись ко мне боком и заставив покачнуться от неожиданности.
– Небо… кого ты сожрала, что выросла такой здоровой?!
– Ня-а-ам…
Я поморщился – шкура у нее оказалась жесткой и колючей, как трехдневная щетина. А уж разинутые пасти, откуда шустро выстрелили три раздвоенных языка, и вовсе не порадовали.
