Виктор окинул его равнодушным взглядом, затем посмотрел на кружку. Себе Пустовалов налил чай в чашку, которую поставил на невесть откуда взявшееся блюдце. Даже маленькая ложечка и аккуратно сложенная салфетка лежали на нем. Виктор скривился.
– Хреново выглядишь. – Сказал Пустовалов, посмотрев на непривычно бледное лицо Виктора. При ярком свете особенно заметны были синяки под горящими глазами.
Виктор сел на стул, посмотрел на свою кружку.
– Почему тебе надо именно на Комсомольскую? – Спросил он.
– Мне? – Пустовалов наклонился, положил два кусочка сахара себе в чашку и стал помешивать. Вопрос Виктора ему не понравился.
– Потому что так дед сказал?
– Какой еще дед? – Приподнял брови Пустовалов, от чего лицо его приняло тот простовато-обаятельный вид, который напоминал, что он не только машина для убийств, но и кто-то другой, не лишенный артистизма. Возможно именно этого «кого-то» и разглядела в нем Даша.
– Разыгрываешь меня?
– Расслабься. Выпей чайку, пока не остыл.
– К черту! – Виктор ударил рукой по столу, так что его кружка подпрыгнула, и немного чая вылилось на стол. Очевидно, Виктор сам от себя не ожидал такой реакции, сразу сконфузился и принялся кусать губы.
– Ты все еще обижаешься… – Улыбнулся Пустовалов.
– Нет, то есть, я злюсь, да. Но не на тебя. Ты все правильно сделал. Преподал мне урок.
– Поверь, я меньше всего думал о том, чтобы преподать тебе урок.
Виктор сжал кулак, разжал, посмотрел на свою ладонь.
– Ты знаешь, как я оказался в метро?
– Расскажи.
– Ехал в электричке из Люберец, где заказчик меня кинул на бабки. Настроение дерьмо. В кармане пара сотен, на карточке ноль. Но тут в вагоне, я увидел классную девчонку и короче… Короче познакомился с ней. Да, в общем, я тогда подумал, что жизнь так и устроена – черная полоса, потом белая. Это была очень красивая девушка. Но тут до меня докопались гопники. И они показали ей, кто я такой на самом деле. Трусливое чмо.
Игнорируя усмешку Пустовалова, Виктор с каким-то мазохистским удовольствием продолжал:
– Короче, я сбежал оттуда на ближайшей остановке, по пути нарвался на мента, который тоже очень точно обозначил мой статус. И в самый последний момент успел на последний поезд в метро. А там как ты знаешь, бугай приставал к девушке.
– Это я помню, – улыбнулся Пустовалов, сделав глоток чая.
– На самом деле я кинулся на него не потому, что хотел спасти ее честь, понимаешь?
Пустовалов кивнул.
– Это от отчаяния, короче. Я подумал, что хватит быть «чмом» на сегодня. И вообще где моя белая полоса?
– Ты ее точно заслужил.
– В тот момент я думал лучше умереть. Но все как-то повернулось неожиданно. Сколько мы тут уже? Двое суток есть? Пока ты снова не показал кто я на самом деле.
Виктор улыбнулся. Пустовалов поставил чашку на блюдце.
– Слушай, на твоем месте, я поступил бы точно также. За исключением…
– Да-да, за исключением случая в вагоне. Я уже понял. А с чего ты взял, что я хочу быть похожим на тебя?
– Ну а что, разве мы плохая команда, Виктор? Смотри, как далеко мы зашли. Мало бы кто так сумел.
– Ты мастер спору нет. Но нет никакой команды. Ты просто виртуозно используешь всех, и меня в том числе.
– Мы команда, пока у нас есть общая цель.
– В том-то и дело. Никакой общей цели у нас нет. Я, например не хочу на Комсомольскую. Зачем я туда иду? Только потому, что ты сказал.
– Виктор, мы же это обсуждали. Там выход, депо, и ты сам сказал, что там твой дом.
– Дом, – кисло усмехнулся Виктор, – знаешь, что такое мой дом? Сраная холодная пустая комната в коммуналке. Со сраным надувным матрасом. С пустым холодильником. Я обоссал последние джинсы, порвал единственные кроссовки, в карманах у меня пусто, на счету ноль. Думаешь, это тот дом, в который хочется возвращаться?
– У тебя есть семья?
– Отец умер, когда я был мелким. Есть мать, которая сразу после его смерти выскочила замуж за старого мужика похожего на Бельмондо и родила ему троих детей. Их она любит, а меня нет. Потому что я похож на того, кого она никогда не любила.
Пустовалов смотрел какое-то время на Виктора, затем совершенно неожиданно залез в рюкзак, вытащил оттуда одну пачку и положил перед Виктором.
– Что это?
– Пятьдесят тысяч евро. Чтобы не так скучно было возвращаться домой.
– Это много. – Сказал Виктор, косясь на пачку. – И я не заработал. Я же не нашел тебе выход. И потом мы договаривались на меньшее.
– Ты заработал.
– Чем?
– Черными полосами.
– То есть я тебе ничего не должен?
– Ничего.
Виктор взял пачку со стола. Провел по ней пальцем.
– Тогда ты не против, если я буду действовать в соответствии со своим статусом?
– Это с каким же?
– Я больше не буду помогать тебе.
– Не помогай.
– И не пойду дальше с тобой.
– Хорошо, но что ты будешь делать?
– Сдамся им.
– Ты хорошо подумал?
– Да.
– Откуда вдруг такая уверенность?
– Просто я, наконец, понял, в чем наше главное различие. Ты умеешь плевать на тех, кому ты небезразличен, а я нет. Моя проблема в том, что я всем безразличен.
– Но один-то человек все-таки есть, кому ты небезразличен?
