– Борис, – Яков задержался, перед тем, как сесть в машину, – мы ведь даже не знаем, как он выглядит.
– Спасибо, старец Фура. А то ведь я забыл.
В Челябинск их доставили на военном самолете. Яков спал, а у Бориса из головы не выходили четыре первые цифры «1835». Он понимал, что в них нет ничего сложного, если остальные всего лишь координаты, то и в этих четырех не было никакой особой хитрости. Но ход мыслей все никак не мог войти в нужную колею, это раздражало его. Казалось, он упускает что-то простое, но при этом важное.
С учетом сбора, получения разрешений и разницы во времени они прибыли в Челябинск уже в начале четвертого. Тут же выяснилось, что челябинский аэропорт расположен весьма прилично за городом, а именно километрах в двадцати. Макаров должен был прибыть позже, им обещали машину, но Борис и Яков из-за опасений не успеть отправились на такси.
В такси Виндман глядел в окно на тронутые ранними сумерками куцые перелески с почерневшими от внезапного потепленияпрогалинами. В приоткрытое окно била изморось, влетал болезненный ветер, усиливая трепет, пробужденный духом неизведанных мест. Не выспавшийся Яков сосредоточенно глядел перед собой, не шевелясь, будто у него болел живот и таксист, чувствовавший тревожное настроение пассажиров не надоедал болтовней.
Бориса беспокоили мысли – ложная надежда, излишняя самонадеянность при общении с генералом, проклятая собачонка, показавшая характер, след которой теперь простыл. Он ведь и в самом деле понятия не имеет, как выглядит связной, в какой день и час он явится и, в конце концов, явится ли вообще. В качестве помощи им обещали мобилизовать сотрудников местной полиции, что тоже не нравилось Борису, считавшему, что Гаргантюа возможно имеет с ними связь.
Инструктаж Борис наспех провел в линейном отделении самого вокзала, на который они прибыли в половине шестого.
Первая картина – вокзальная суета, заставленная машинами площадь, голубоватые огни торговых центров, стелящиеся низко по-провинциальному, обостряя ощущение космической пустоты, которого не хватает в столице. Грязные фасады с подтеками, сплошь из композитных панелей. Немного старого города – красивые дома сталинской архитектуры. Мокрый снег грязными пятнами белел на склонах вдоль дороги и тяжело свисал с невысоких скатных крыш небольших торговых центров, невзрачных гостиниц и крытых рынков. Людские потоки были хотя и не так по-московски чудовищны, но значительны – на фоне черной неприветливой ноябрьской мглы – хороший знак.
– Восемнадцать – это точно время, – сказал Борис Якову, поднимая воротник для защиты от колючих капель, швыряемых беснующимся ветром сразу со всех сторон, – самый час пик.
– А тридцать пять?
– Разберемся.
Вокзал представлял собой красивое и воздушное двухэтажное здание с фонтанами, винтовыми лестницами, зимним садом и огромными панорамными окнами, которые скорее походили на стеклянные стены с пестрыми советскими витражами в форме гигантских соразмерных окружностей и квадратов, в которых буйствовал символизм советского Урала: индустриализация, космос, пахотные поля, по которым шествовали статные великаны из коммунистической мифологии, сжимая в руках гигантские циркули, перфораторы и логарифмические линейки. Борис обратил внимание на обилие углов, выходов, проходов, колонн, служебных помещений – интерьер вокзала напоминал ему цокольный этаж Курского вокзала в Москве – такой же сложный для наблюдения. За исключением распахнутого пространства перед главным входом, поднимаемым широкой «дворцовой» лестницей к главным табло прибытия и отправления поездов.
Им выделили шестерых полицейских – маловато для такого здания, но утром обещали прислать больше. В отделении Борису показали карту вокзала. На первом этаже – четыре выхода, один из которых закрыт. Со второго этажа можно пройти по широкому крытому мосту через пути и таким образом получался еще один выход. Имелся и внушительный цокольный этаж. Борис разделил полицейских по двое и отправил дежурить к каждому нижнему выходу. Расчет был только на то, что они сумеют перехватить кого нужно по его команде.
Сам Борис вместе с Яковом разместился на площадке второго этажа прямо над главным входом. Обзор был отличный – весь входящий пассажиропоток просматривался сверху как на ладони. При этом сами они находились позади него. Отсюда же хорошо была видна главная лестница и частично подъемы боковых винтовых лестниц второго этажа, а также часть зала ожидания. До первых «восемнадцати» часов оставалось пятнадцать минут.
– На что хоть обращать внимание? – Спросил Яков, отхлебывая кофе, к которому пристрастился в последние часы.
– Ищущий взгляд, неприметная одежда. – Борис пожал плечами.
– Да тут половина таких.
– Не думаю, что он придет сегодня.
– Почему?
– Вряд ли у Михеева была возможность летать на военном самолете. Ставлю на завтра или понедельник.
