И после этого Даша завизжала. Это было сильнее обжигающих как в детстве слез, сильнее физической боли от пощечин, сильнее обиды, криков врачих, рычанья и лая стокилограммовой собаки, и всей той несправедливости, которая под влиянием толи вируса толи еще какой-то хрени перешла в безумие.
Даша визжала, закрыв лицо руками – заглушая все вокруг и в этом было ее единственное спасение. Обрывками мелькала, переворачивающая все гигантская серая собака, бегающий за ней и безуспешно пытавшийся ее остановить тщедушный мужичок, «врачиха» от пощечин которой она теперь защищалась руками, ее раскрытый немой рот с ярко накрашенными губами. Может быть, Пустовалов способен выйти из любой ситуации благодаря своему нестандартному мышлению, а у нее было свое оружие – всепроникающий и всеочищающий визг.
Но все это окончательно лишило ее сил. В конце концов, их с Катей отвели в странное место – огромное помещение, похожее на заброшенный заводской цех, с мостовыми кранами под потолком, сплошными ленточными окнами, уходящими в многометровую высь вместе с опорными колоннами. За стеклами был виден освещенный железный мост, за ним – ярко горящий, подобно гигантскому прожектору такой же корпус со стеклянной стеной, а над ними вместо солнца или звезд – чернота. Неудивительно, они же под землей. Только откуда под землей такие огромные строения?
Мысли текли вяло. В помещении в три странных ряда (от изголовий – к ногам) стояли простые железные кровати с матрасами без подушек и одеял. На некоторых сидели женщины, но многие кровати были пусты. Даша села на самую дальнюю кровать, флегматично глядя перед собой.
Тут же к ней подскочила какая-то тетка в платке на манер, который прежде носили бабушки.
– Покайся! Покайся, грешница-блудница! Страсти и грехи отец наш небесный искупает усердием в покаянии!
– Ты кто? – Спросила у нее Даша.
– Я сестра Феофания.
– Сестра Феофания, иди нах..й.
Сестра Феофания схватила Дашу за плечо и принялась трясти, еще настойчивей требуя покаяния, но получила в ответ новое дашино оружие – оглушительный визг.
Даша визжала, глядя как в попытке перекричать ее морщится лошадиное лицо сестры Феофании, как страдальчески кривится оно, под натиском аудиального орудия и как, наконец, отступая, сливается с остальной серостью. Даша прекратила визжать и легла на кровать. Если все кругом безумны, почему бы ей тоже не стать безумной? Головой к ней на соседней кровати лежала Катя.
– Будем держаться вместе, – сказала она.
– Ты была права, – тихо произнесла Даша, глядя в стеклянную стену – там наверху, по тонкому железному мосту шли какие-то важные люди в халатах и смотрели на них сверху вниз. Как будто делегация на животноводческой ферме.
– В чем права?
– Мы умерли и попали в ад.
Даша заметила, что один из членов делегации – плотный невысокий мужчина в костюме, похожем толи на диктаторский френч, толи на японское кимоно – остановился и, вцепившись в поручни, смотрел прямо на нее сквозь грязное стекло.
Присмотревшись, Даша поняла, что он смотрит не на нее, а чуть выше. На Катю.
Дальнейшее помнилось смутно – Дашу оставили последние силы и она уснула. Проснулась только когда стало совсем тихо – кругом все спали, раздавался оглушительный храп. Даша встала и, обхватив себя руками, дрожа от холода, обошла помещение по периметру в поисках туалета, который нашла в последнем углу. Это был грязный заводской туалет с тремя кабинками. Вернувшись к своей кровати, Даша краем глаза заметила, что там, где спала Катя, лежит кто-то более крупный. Определённо не Катя. Даша присмотрелась и узнала толстую бабу с семечками.
Еще раз убедившись, что это именно то место, где они устроились с Катей, Даша обошла все помещение, на случай, если Катя перебралась на другое место – осмотрела все кровати, благо через стеклянную стену в помещение проникал свет фонарей на мосту. Кати нигде не было. Входная железная дверь была закрыта снаружи. В туалете ее тоже не было.
Даша разбудила толстую бабу, занявшую катину кровать.
– Где девушка, которая спала здесь?
Баба недовольно посмотрела на Дашу и перевернулась на другой бок, намереваясь и дальше спать.
– Нет-нет-нет, – Даша принялась ее трясти, – ты не будешь спать, пока не скажешь, где девушка, которая спала здесь.
В ответ баба швырнула Даше в лицо обильную горсть шелухи от семечек.
Даша завизжала.
– Привет! Выбери игру! – Настойчиво потребовал желтоклювый тукан, удостоив Бориса недолгим вниманием.
Виндман флегматично посмотрел на разгуливающую по сенсорному экрану птицу и переключился на бильярдный стол, возле которого впервые увидел Гаргантюа. Никаких идей. Он обыскал его карманы, ощупал каждый шов и подкладку и, разумеется, ничего не нашел. Даже бирки на одежде были аккуратно срезаны. Борис сидел на той же венгерской скамейке в зале ожидания, где впервые их взгляды встретились, и понятия не имел, что делать дальше. Разумеется, пса и след простыл, впрочем, вряд ли бы он сумел воскресить мертвеца.
- Привет! Выбери игру!
