Галерея сияла круглыми хромированными коннекторами и белыми композитными швами. Изнутри к ней не вели никакие видимые лестницы, и создавалось впечатление, будто иное автономное пространство вторгалось в их мрачный антураж.
Геннадий пояснил, что здесь постоянно работают две группы. Одна внизу разгребает хлам, отбирая нужные трубы и стержни. Вторая наверху принимает все, что передает первая группа и собирает из переданных материалов конструкции неясного назначения, похожие на большие додекаэдры, после чего их оставляют в помещениях за пронумерованными проемами и на следующий день они оттуда исчезают. Возможно, их забирают другие группы. Здесь всегда работали только две группы, и они каждый день менялись местами. Работа внизу была тяжелее, но как сказал Геннадий, сегодня их очередь работать наверху.
– Где меньше всего контроля? – Спросил Пустовалов.
Геннадий указал в дальний угол, где в углу маячил проем с цифрой «семь».
– Видишь, туда всего одна дорожка «протоптана». Туда не все добираются.
Тут же возле дверей Пустовалов впервые увидел охранников, от которых уже отвык. Двое смуглых великанов-командос, со скрывавшими пол-лица черными очками и вооруженных автоматами М4. Они стояли поодаль у стены. Неподалеку от них «папа»-мент слушал невысокого мужчину в белом халате с планшетом.
Пустовалов уставился на них своими большими глазами, и долго внимательно смотрел. Мужчина показывал на галерею и поочередно демонстрировал то два, то три пальца. Пустовалов словно читал по губам. В конце концов, когда всем приказали построиться у стены, он взял под локоть Геннадия и втиснулся вместе с ним строго в середину строя.
«Папа» отсчитывал по два-три человека «по-военному» с левой стороны строя, и когда Пустовалову и старику выпало отправиться к проему номер «семь», Геннадий с удивлением посмотрел на Пустовалова.
– Нет, ты, в самом деле, опасный человек, Саша.
Прибыв к месту работы, Пустовалов первым делом осмотрел внутреннее пространство за проемом номер семь, но там не оказалось ничего интересного – просто квадратная темная комната с гладкими железными стенами и раздвижными металлическими воротами. Зато снаружи стояла старая железная кровать с матрасом и сломанный стул со столбиком кирпичей вместо одной ножки. Пустовалов взгромоздился на кровать.
– Значит, мы просто принимаем?
– Сюда будут доносить редко. Так что считай у нас сегодня выходной, благодаря тебе.
– А здесь, оказывается, отличный обзор. Кстати, а где эти, кто будет нам приносить?
В эту секунду в нижнее помещение с шумом зашла группа обнаженных до трусов мужчин. Среди них Пустовалов сразу увидел Харитонова – он выделялся своими габаритами.
От удивления Пустовалов даже поперхнулся «Кока-колой».
– А вот они и будут. Вторая группа, – сказал Геннадий.
– Блин… почему они все голые?
– Недавно у двоих нашли самодельные ножи – якобы покушение готовили.
– На кого? – Пустовалов протянул старику бутылку колы.
– А черт его знает.
– Если бы не так называемые «сны», я бы решил, что сошел с ума.
– Возможно, мы все здесь сошли с ума. Но в данном случае, дело в их «папе». Больно строг он у них.
– Папа?
– Да, вон. Видишь? Единственный одетый.
Пустовалов присмотрелся и увидел позади голых мужиков невысокую фигуру. Совсем юный, худой, подросток на вид. Сверкали круглые очки и начищенные сапоги.
– Сапоги? – Удивился Пустовалов.
– Одиннадцатиклассник, круглый отличник. Наверное, хорошую карьеру сделает.
– И он – «папа»?! – Продолжал удивляться Пустовалов.
– Ну, дисциплина у него одна из лучших.
– Похоже, парень играет какую-то роль, – Пустовалов не отрываясь смотрел, как «папа»-одиннадцатиклассник построил группу голых мужиков в шеренгу и принялся вышагивать перед ней, заложив руки за спину.
– В этом возрасте все играют роли.
– Удивляюсь, как его еще не пришибли.
Пустовалов смотрел на Харитонова, стоявшего четвертым в ряду. Без одежды он выглядел еще более угрожающе. Как дикая крупная, но слегка облысевшая горилла.
– Ты недооцениваешь власть «папы».
– Да?
– Три больших предупреждения и тебя изолируют в сонной капсуле.
– Что это такое?
– Проще говоря, сон до конца эвакуации.
– Может быть, это не так уж плохо – проспать все это.
– Может, но в этих камерах снятся «особые» сны.
– Особые?
– Вы проходили тест «когда вам было больше всего страшно?»
– О да, я вижу, тут знают толк в педагогических приемах.
– Каким-то образом им удалось собрать здесь все самое эффективное, что давал наш мир, скоро ты это увидишь. Не стоит обольщаться нашей императивностью – той, что компенсируется необязательным исполнением. Здесь русская суровость умножается европейской обязательностью и настаивается на азиатской покорности.
Пустовалов наблюдал за папой-одиннадцатиклассником. Тот достал из сапога тонкий прут и нацелил на одного голого мужика.
– И много уже в этих капсулах?
– В нашей группе ни одного, а в их уже пятеро.
– Так ведь никакого народу не напасешься. Кто будет разгребать этот хлам?
– Мы всего лишь погрешность, если ты еще не понял. Просто случайные люди, ехавшие в метро. У них есть ученые и солдаты, а мы не такой ценный материал для спасения.
