За распахнутой дверью размещалась не основная кухня, а что-то вроде дополнительной с двумя стандартными электроплитами, на которых в огромном пятидесятилитровом баке кипело что-то черное, по цвету напоминавшее кофе, при этом густое, как замешанная на муке похлебка и совершенно неаппетитное. Пустовалов как кот быстро осмотрел закопченное помещеньице, заставленное стеллажами с массивной посудой. Взгляд его ненадолго задержался на уходящем в темноту высоком потолке, где перед самой тьмой, метрах в пяти размещалась едва различимая от копоти вентиляционная решетка. Судя по ее размерам, вентканал за ней был таким же вместительным, как тот, по которому они ползали с Виктором еще в метро.
Прямо под ней находилась приоткрытая металлическая дверь, за которой обнаружилось небольшое хранилище. Единственным источником света там были три больших холодильника со стеклянными дверцами, как в магазинах. Холодильники освещались изнутри и заманчиво пестрели этикетками различных сортов иностранного пива, а также знакомыми брендами соков и газировки. Слева, на паллетах стояли два огромных металлических бака, наполненных фундуком и колотыми фисташками. Недолго думая, Пустовалов наполнил орехами все четыре кармана своей робы. Тут взгляд его привлекли ящики, из которых торчали хвостики сырокопчёных колбас. А в следующую секунду он одновременно услышал шаги и почувствовал аппетитный запах свежеиспеченного хлеба.
– Что это мы тут делаем?! – Обрушился на него строгий женский голос.
Пустовалов развернулся.
Перед ним стояла моложавая женщина в белом халате с миловидным азиатским лицом. Несмотря на строгий голос, лицо выдавало добрый характер, а требовательный взгляд – дефицит мужского внимания.
Пустовалов улыбнулся.
– Ты хоть понимаешь, что совершаешь преступление? – Вздохнула женщина.
– Восхищаться красотой теперь считается преступлением? – Произнес он нехитрый комплимент.
Женщина опустила взгляд на пакет в руках Пустовалова.
– Теперь расскажи, что только за этим ты сюда проник.
Несмотря на всю очевидность ситуации, в умных глазах женщины читалось нежелание принимать неискренность Пустовалова.
– Я только исполняю поручение голодного папы, который совсем не собирается со мной делиться. Теперь выясняется что я совершаю преступление, за которым несомненно последует наказание. Что мне остается? Только наслаждаться приятной компанией.
Женщина подавила улыбку.
– Ох. Делиться он с тобой, конечно, ничем не будет, потому что ты ничего не получишь.
– Неужели даже…
В эту секунду Пустовалов ощутил резкую невыносимую боль в животе и не в силах сдерживаться согнулся пополам.
Лицо его посерело, на лбу мгновенно выступил пот.
– Ты что совсем новичок? – Удивилась женщина.
– Вчера прибыл.
– Иди сюда. – Она взяла его под руку, вывела из хранилища и подвела к двери в столовую.
Здесь боль отступила, и Пустовалов тяжело выдохнул.
– Вообще-то вашим папам все это не положено. Они должны есть вместе с вами.
С этими словами женщина бросила ему в пакет палку колбасы, хлеб, добавила туда две банки немецкого пива и литровую бутылку кока-колы.
– Ладно, хватит с тебя, ловелас-самоучка. Впредь не уходи далеко от желтой полосы.
В столовой оставались только ждущий его мент и Геннадий. Остальная группа томилась в предбаннике. Увидев принесенный Пустоваловым «улов», мент обрадовался как ребенок и даже отдал ему бутылку кока-колы, после чего группа отправилась в место, которое все называли «третьей зоной».
– А ты опасный человек. – С одобрительной улыбкой сказал Геннадий, но заметив испарину на лбу Пустовалова посерьезнел. – Что с тобой?
– Живот что-то прихватило.
Старик собирался что-то сказать, но в последний момент передумал.
Место, куда их привели на работы, поражало своей масштабностью. Это было все то же мрачное подземное пространство, но по площади почти сопоставимое с футбольным полем. Пустовалову оно напомнило логистический центр, только вместо крыши как полагается, высокие стены уходили в черноту, отчего это место выглядело довольно жутко, как какой-нибудь океанический желоб без воды.
Почти весь пол в помещении был завален металлическими трубами разной длины и диаметров, огромными ржавыми муфтами, гигантскими шестернями, мотками кабелей и прочим неподъемным хламом. Как будто сюда десятилетиями свозили строительный мусор со всех строек Москвы и просто сбрасывали. Примерно одна пятая площади помещения была расчищена от мусора и по периметру этой зоны располагались аккуратно сложенные трубы и толстые внушительные стержни одинакового размера.
Периметр же самого помещения примерно на уровне второго этажа окаймляла навесная площадка – что-то вроде галереи-балкона, только без ограждения. Единственная лестница с нижнего уровня на нее вела от главного входа.
За галереей чернели широкие равноудаленные проемы, и над каждым из них белой краской были выведены по порядку жирные цифры от одной до десяти.
Еще выше, примерно на уровне четвертого этажа нависала другая галерея. Она была целиком остеклена – включая пол, как терраса в бывшем пентхаусе Пустовалова.
