– То есть мы еще им спасибо сказать должны?
– Что-то вроде того.
Следующие три часа поглотила работа. Она действительно была тяжелая – даже издали были заметны сверкающие от пота голые тела внизу. А Пустовалов с Геннадием действительно мало утруждали себя. Пустовалов лежал на кровати, старик сидел на сломанном стуле, оба ели орехи, лишь один раз к ним пробрались несколько изможденных голых мужиков, и с матюками протянули на трехметровую высоту тяжелые трубы. Сил у них было совсем уже мало и Пустовалов, ловко спрыгнув с галереи, помогал им, а после также ловко оттолкнулся от какого-то ящика, зацепился за края площадки и, не выказывая ни капли напряжения, как джайпурская мартышка «взлетел» на галерею под изумленным взглядом Геннадия.
Вдвоем со стариком они быстро собрали один додекаэдр, оттащили его в помещение и снова заняли свои места. Назначение странных штуковин озадачивало Пустовалова, и он вспомнил о Викторе – парень наверняка смог бы подсказать, для чего они нужны. Геннадий утверждал, что это части огромной антенны, но Пустовалов в этом сомневался.
За полдня работы они собрали всего два таких додекаэдра, для Пустовалова это было настолько легко и неутомительно, что он даже сделал небольшую разминку в темном помещении и десяток раз подтянулся на одном из додекаэдров.
Здесь же Пустовалов узнал, что обеда не будет, кормят здесь всего дважды в день, так что калорийные орехи пришлись весьма кстати.
Во второй половине дня Пустовалова разморило – он уже было задремал, полулежа на кровати, глядя со своей позиции, напоминавшей боковой сектор на стадионе за той стороной «поля», где происходили основные работы.
Голые мужики в буквальном смысле работали как рабы, и среди них расхаживал тощий подросток в сапогах, кое-кого подгоняя своим прутиком.
Их же папу-мента нигде не было видно. У входа стояли только двое скучающих автоматчиков. Пустовалов подмечал разные детали. В частности, он заметил, что работники стараются обходить охранников по большой дуге. Как пояснил Геннадий – ввиду запрета под угрозой предупреждения приближаться к охранникам.
Тем не менее, один из охранников сам подошел к Харитонову. Перекинувшись с ним парой фраз, охранник вернулся на свое место, а к Харитонову тут же подошел юный «папа» и, сунув руки за спину, поигрывая прутиком, стал видимо что-то ему выговаривать. Ростом он едва ли доставал Харитонову до груди.
Пустовалов, примерно знавший Харитонова, по его жестикуляции понимал, что тот взбешен. Между тем юный отличник стал демонстративно что-то указывать Харитонову, тыкая ему в лицо прутиком, а тот прекратил жестикуляцию и стоял теперь по стойке смирно.
Глядя на голого Харитонова с лоснящимся от пота пузом, стоявшего перед каким-то отчитывающим его школяром-очкариком, Пустовалова снова постигло ощущение странной нереальности происходящего.
Привлеченный движением, Пустовалов поднял глаза к остекленной галерее, и увидел там группу людей в белых халатах. Там были и мужчины и женщины, все довольно интеллигентного вида. Некоторые из них с явным отвращением смотрели на происходящее внизу и что-то обсуждали между собой.
– А это еще кто? – Спросил Пустовалов.
– Те самые ученые-спасители. Высшая каста.
– В буквальном смысле…
Когда неподалеку от них внизу появился старичок в латанной спецовке, пытавшийся вытащить какую-то железку, Пустовалов позвал его, но старик не реагировал.
Его напряженный профиль и сжатые губы наводили на мысли о европейских корнях – но не нынешних, а тех древних крестьянах из Германии и Франции, по сравнению с которыми ломающие молотами кости пролетарии выглядели овечками. Несмотря на старость в этих сухих скулах и поджатых губах таилась сила жестокой средневековой дремучести. Эти загорелые жилистые руки не дрогнут чтобы утопить новорожденного в тазу лишь потому что лишний рот им не прокормить. Впрочем, спецовка с заплатками на локтях была на нем явно отечественная. Возможно, воображение Пустовалова разыгралось из-за циничности, в которой он увидел причину его игнорирования стариком. В следующую секунду, голый мужичонка подтвердил его догадку.
– Он глухонемой! – Крикнул снизу мужичонка, с жадностью глядя на бутылку с остатками колы в руках Пустовалова.
– Ага! А одетый почему?
– Глухонемой потому что, – повторил мужичок.
Пустовалов бросил мужику бутылку с остатками колы и спросил:
– Тогда ты скажи, дружище, что там за движуха с вашим папой и тем бугаем?
– Провинился бугай, – ответил мужичок, жадно опустошая бутылку, – правда, его вины особой нет. Охранник сам к нему подошел.
– И что он хотел?
– Спрашивал, что означает татуировка у него на плече.
– И что?
– То, что он погранец. Тогда охранник спросил, кем он был офицером или солдатом.
– И все?
– Ну да. А потом папа его наказал за общение. Вынес ему большое предупреждение и потом еще одно за пререкание.
Геннадий присвистнул.
– Два больших? Сурово.
– Да уж, – испуганно сказал мужичонка.
– Но он же сам не подходил к охраннику.
Мужичок пожал плечами.
– Папе виднее.
– Значит, его отделяет всего одно больше предупреждение от…
При этих словах мужичок поежился и поспешно ушел.
