Посадками за столы руководили «папы» и их со стариком разлучили. Пустовалов сел в середине стола, прямо напротив «барашка» с подельниками, которые все продолжали о чем-то толковать. Вскоре перед Пустоваловым появилась металлическая миска с неаппетитным серым варевом, в котором он узнал сечку, кусок черного хлеба и пластиковая кружка, с темной прохладной жидкостью, которая видимо была чаем, но запахом напоминала протухший рыбный бульон. Пустовалов заставил себя все это есть, вспоминая детский дом, но есть кашу с черным хлебом, Пустовалову привыкшему к нежнейшим рыбным стейкам, и тающим во рту пончикам, было трудновато, потому он ел не спеша, через силу, прислушиваясь к окружающим разговорам и присматриваясь. С правой стороны стола особенно выделялся своей нарочитой балагуристостью бритый мужик, верхней частью тела похожий на сардельку и одновременно на артиста «Кривого зеркала». Под стать артисту, он безостановочно хохмил несмешным сортирным и гусарским юмором. Судя по молниям, которые в его сторону метали серые глаза напротив, больше всего он раздражал «барашка».
Вскоре за столом почти никого не осталось, Пустовалов глядел по сторонам, в надежде отыскать Харитонова, но никого даже отдаленно похожего не наблюдалось.
Между тем, за соседним столом, его внимание привлек назревавший конфликт. Поскольку почти все уже закончили есть и ушли курить в предбанник, Пустовалов пересел со своей тарелкой к «английскому полковнику», где кроме него еще оставалось три человека, не считая папы. «Полковника», как он теперь знал, звали Геннадием. Пустовалову понравилось, что, несмотря на возраст, он представился обычным именем, без отчества. Жизненный опыт подсказывал, что по имени-отчеству представлялись, как правило, либо большие начальники, которым это требовалось по работе, либо люди недалекие. То, что Геннадий не относился ни к одной из этих категорий, нравилось Пустовалову – он чувствовал в нем лучшее проявление прежнего мира, и свидетельство того, что этот мир не исчез, а только притаился на время.
– Что тут происходит? – Спросил Пустовалов.
Взгляд его был нацелен на невысокого усатого мужчину, похожего на надутый шарик. Рядом с ним стоял неестественно улыбающийся «папа»-мент.
– Конфликт мировоззрений. – Пояснил Геннадий, допивая остатки чая.
– Я что вам слуга, простите, бегать за колбасой на кухню?! Я кстати сомневаюсь, что она вам положена! – Надувался черноусый толстяк.
– Ты у меня из сортира вылезать не будешь. – Сквозь зубы процедил бывший мент с Полянки.
Очевидно сложившаяся ситуация вызывала чувство неловкости у «папы» и будто чувствуя это, черноусый повышал голос.
– Почему это вы обращаетесь ко мне на ты?! Я заместитель генерального директора конструкторского бюро! Я создаю авиационные управляемые ракеты! Я создаю ракеты для морских зенитных комплексов! У меня награда от президента! А вы кто такой?! Из сортира! Да я сам тебя сортир заставлю драить! Разжалую! Какого-такого х..я, простите, ты у нас «папа»?! Кто вообще это придумал – папа?!
Мент почти незаметно поморщился при упоминании своего титула – очевидно, он и сам его озадачивал.
– Выбирай: либо в пятак, либо драить сортиры до утра. – С тихой злобой сообщил мент.
– Я требую встречи с руководством!
– Либо большое предупреждение.
– Не имеете права, – насупился толстяк.
Пыл его немного угас и кажется причиной было упоминание про большое предупреждение. За этой фразой стояло явно нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Так вот они, властные полномочия, подумал Пустовалов и весело, с бравурностью хорошего старослужащего выпалил:
– Так этот грамотей, папа, вам в колбасу харкнет теперь. И это еще в лучшем случае.
Мент усмехнулся, бросив благодарный взгляд на Пустовалова – назревающее исполнение властного ритуала ему явно не нравилось, как и сама эта неловкая ситуация.
– Этот может, – протянул мент, – ишь еб..ло какое скорчил!
– Попрошу! – Возмутился уже без апломба черноусый.
Мент взял пакет, который отказывался брать толстяк и протянул Пустовалову.
– Слушай, по-братски.
– Сходить за колбасой?
– Ага, и хлеба.
Пустовалов живо схватил пакет и направился в сторону кухни, слыша за спиной как подобревший мент журил толстяка, обещая ему хозработы на двое суток.
Пустовалов затеял это не ради того, чтобы втереться в доверие к «папе». Он заметил, что желтая полоса, которая тянулась из коридора, в кухне расходилась по периметру, и ему хотелось узнать, что находится там, куда заходить не положено. И хотя двигало им бесцельное пока любопытство, действовал он строго согласно своему «пустоваловскому» инстинкту.
