Виктор походил вокруг него несколько раз и заметил, что Малёк начал следить за ним взглядом. Но только взглядом – голова оставалась неподвижной. Это стало нервировать Виктора еще больше чем молчание.
– Слушай, ты в порядке? – Спросил он не своим голосом и вытянул указательный палец в сторону плеча Малька, но коснуться не успел – голова Малька задергалась, так страшно и неестественно, как будто его поразило током. Как будто он сидел на электрическом стуле, и кто-то записал все это на видео, а потом ускорил воспроизведение в несколько раз.
Реально, по своей воле, человек не мог так трясти головой. От такой жуткой сильной тряски глаза сливались со ртом, и лицо Малька превратилось во что-то чудовищное. Кроме того, он стал издавать странный звук. Такое утробное тянущее «нннннн» или «ммммммм» или все вместе, разобрать было трудно.
Виктора охватила паника. Он попытался взять себя в руки, но какое-то там. Страх овладел им. По телу прошла дрожь, и Виктор выбежал за дверь. Миновал холл с часами и шахматами и преследуемый тяжелым звуком «ннннннн» выбежал в коридор.
Но перевести дух там ему не удалось. Виктор двинулся вперед. Нечеловечески сильное «ннннн» преследовало его, ни капли не ослабевая, будто между ними не было стен, дверей и стремительно нарастающих метров.
Звук стекал с далекого потолка, выползал из-за плинтусов и пока Виктор шел, новые волны с одним и тем же обжигающе-монотонным «ннннн» катились ему навстречу.
Будто Виктор находился внутри чего-то, издающего эти звуки.
Ровные линии коридора искривлялись. Виктор присмотрелся, думая, что это обман зрения, но пространство тоже превратилось в волны. Прямые перспективные линии ходили ходуном, и коридор теперь напоминал длинный бездверный проход в новых поездах метро во время движения.
Один из изгибов двинулся ему навстречу. Он двигался как живой, пробуждая тот же неясный страх, какой вызывала утром дверь-жужжалка. Повинуясь уже который раз инстинкту, Виктор схватил за ручку ближайшую дверь, дернул на себя – она открылась, и сразу же угодил во что-то плотное и пыльное, запаниковал, судорожно сдернул с себя податливую преграду и, отплевываясь паутиной, обнаружил, что ведет борьбу с обычным ковром на полу.
Отбросив его, Виктор сел на полу – он находился в обычной малогабаритной квартире, в которой с советской эпохи не проводился ремонт. Под низким потолком вдоль стен громоздилась убогая мебель: сервант с обилием стеклянной посуды и каких-то выцветших желтых фотографий, за ней следовала софа, кресло в стиле семидесятых с ободранными углами, из которых торчали желтушные куски пенополиуретана, этажерка, далее следовал ковер на стене с часами «Мальборо». Над головой пугающей низкой тенью, словно паук нависала люстра со множеством стеклянных подвесок. Несмотря на обилие патронов, в ней горела всего одна тусклая лампочка.
От всего этого веяло тленом, но Виктор почувствовал, что успокаивается. Как будто эта квартира являлась полноценным убежищем от преследовавшего его кошмара. Китайские настенные часы «Мальборо» умиротворяюще громко тикали, где-то – то ли на кухне, то ли в ванной капала вода из протекающего крана.
Обессиленный Виктор на четвереньках дополз до кресла и забрался в него. Оно было очень удобным – Виктор практически лежал в нем.
Внизу проносились бури, истошно плакал и кричал младенец, но Виктор не верил ему. Не верил этому стремному враждебному месту, и будто почувствовав это, место изменилось, как разоблаченный злобный паяц: крик младенца перешел в низкий и глубокий вопль и превратился в стон кита.
Но Виктора теперь не пугали эти метаморфозы, они словно звучали по радио, а он был всего лишь слушателем.
Только сейчас он обратил внимание, что в комнате имелось окно. Оно было зашторено не полностью – из-за сдвинутых занавесок просачивался почти незаметный свет. Виктор встал, подошел к нему, отодвинул занавеску и выглянул.
Увиденное ошеломило его. Он впервые всерьез поверил, что сошел с ума. Перед ним был самый обычный двор. Детская площадка в снегу, под одиноким фонарем – горка, лесенка, грибок, качели. Скамейки, проезды, несколько накрытых снегом машин. Периметр двора плотно обступали темные типовые блочные девятиэтажки.
Этот двор мало походил на московскую благоустроенную площадку, скорее на окраину провинциального города где-нибудь далеко за МКАД. Окна во всех домах были темны, кроме одного – на втором этаже дома напротив. Там, в освещенном окне маячила темная фигурка, очевидно детская. В ней было что-то неуловимо знакомое. Сам Виктор располагался, судя по всему на пятом или шестом этаже, и рассмотреть фигурку с этого ракурса было трудно, тем более она, как и положено детям все время двигалась, крутилась на месте, но при этом оставалась у окна.
