– Добро пожаловать, – прозвучало где-то рядом с тяжелым вздохом, что-то тотчас со свистом пролетело перед ним и вдребезги разбилось в паре метров, перед качелями, что-то белое, уродливо-массивное, как расплавленная статуя с чудовищно вытянутой головой. Белые осколки исчезли в белом снеге. Кто-то снова включил свет и Виктор понял, что этот удар что-то изменил в этом мире, он стал будто выворачиваться наизнанку. Прямые линии фасадных плоскостей легко скручивались и выворачивались неестественным образом, и те смещения, где должно было состояться наглядное нарушение всех законов физики и математики, просто исчезали из поля зрения и Виктор догадался, что на самом деле они никуда не исчезали, просто его глаза неспособны видеть то, что происходит.
Но этот мир вывернул и его. Угадывались очертания все той же убогой квартиры: окна, лоскуты оборванных обоев с остатками постера какого-то обезьяноподобного существа, пол, покрытый разводами и пылью. Все пространство комнаты занимала пульсирующая субстанция, которая ритмично сокращалась, мгновенно сжимаясь до невидимой точки и также мгновенно, расширялась, заполняя всю комнату. Она походила на гигантское сердце живого существа – гладкое, осклизлое, но совершенно черное, с едва заметным свечением внутри. Даже ритм сокращений напоминал работу сердца.
Виктор стоял у балконной двери, прикрытой легкой китайской шторой и заметил, что это «сердце» после каждого сжатия начинает сокращаться быстрее и становиться больше, постепенно оттесняя его. Еще четыре–пять сокращений и оно коснется его.
Виктор понял, что оно реагирует на него, его снова охватил инстинктивный ужас – он уже давно заметил, что его организм быстрее отзывается на происходящее, и главное – мозг легко понимает, чего следует опасаться, а чего нет. При очередном «сокращении», он отшатнулся, ухватился за китайскую занавеску, которая с треском оборвалась, и вместе с ней Виктор опрокинулся в проем на балкон, но никакого балкона там и в помине не было.
Он падал, далеко-далеко внизу в окружении океана черноты виделся крохотный островок двора, освещенный одиноким фонарем. Кто-то стоял там же внизу на детской площадке. Он опять закричал, одержимый уже обычным страхом смерти – далекий крошечный двор стремительно рос и он уже видел себя, стоявшего там внизу с раскрытым в крике ртом. После мгновения этой встречи, Виктор вообще перестал понимать, что происходит.
Возможно, сознание и разум просто отказались работать. Он ничего не чувствовал кроме тошноты и какого-то чужеродного понимания движения. Ни глаза, ни вестибулярный аппарат были тут не причем. Понимание поступало в мозг иначе, он понимал, что движется, а точнее кто-то движет им, поскольку никаких усилий он не прилагал. Он даже не понимал, где его руки и ноги, и есть ли они вообще, не говоря уже о том, чтобы управлять ими. Изредка в кромешной тьме, появлялись очень размытые световые полосы и пятна, и вскоре стало все стихать – движение прекратилось. Ничего не осталось.
Он лежал на чем-то твердом, потом эта твердь появилась под ногами, а под спиной сменилась пустотой, и теперь он шел, а кто-то наверху смеялся. Обычным вроде бы человеческим смехом, но из-за эха смех выходил каким-то демоническим. Вдали появился огонек и по мере приближения он обретал черты уличного фонаря, вскоре стали заметны окрестности, которые освещал крошечный конус света – сугробы, скамейки, грибок. Надо всем этим что-то плавало в воздухе. Подойдя, Виктор увидел, что между деревом и линией электропередач плавает верхняя половина тела. Она медленно поворачивалась – будто неспешно дрейфовала, оставаясь при этом на месте. При очередном повороте, Виктор увидел, что это была половина тела Палыча. Он «плавал» с открытыми глазами, которые флегматично, и с неуместной в его положении добротой взирали на Виктора.
Виктор, не отрывая взгляда от половины Палыча, медленно опустился на край песочницы.
«Простите, где ваши ноги?», – спросил Виктор про себя – он совершенно был в этом уверен.
Все другие мысли испарились, остался только один мысленный вопрос: где ваши ноги? Если бы не эта летающая половина тела у него над головой, Виктор мог бы уйти в состояние транса, вызванного повторением одной и той же фразы. Ему и правда, становилось легче – накатывало что-то вроде усталого спокойствия.
– Он тебя не слышит. – Раздался за спиной голос.
Виктор обернулся. Перед ним на сугробе сидел огромный страшный мужик, широко расставив ноги.
Мужик был высок, широк, имел плоскую широкую голову, над далеко расставленными глазами изгибались мохнатые брови, сраставшиеся на переносице. Повсюду у него выдавался переизбыток гормонов – в низком рычащем голосе, выраженной мускулатуре и повышенной волосатости. У него даже на лбу росли волосы. На медвежьей голове было что-то вроде форменной кепки.
Виктор заметил, что одет он был в такую же, как у него фиолетовую форму, только громадного размера.
– Он тебя не слышит. – Повторил мужик нарочито смягченным голосом, будто пытался прикрыть свою выпирающую маскулинность. – Он очень далеко.
