И вот с блистательных своих тронов поднялись Ваал и Молох, Уицилопочтли и Дурга. Все богомашины встали, с ужасающей свободой расправляя члены. Уицилопочтли закричал, требуя жертвы из драгоценных каменьев. Дурга с хрустом зашевелила восемью смертоносными руками. Из чрева Ваала и Молоха выплеснулся голодный огонь, языками потянулся из их пастей. И рыча, точно многотысячное стадо буйволов, обманом лишенный мишени, Аса-Тор [15] взмахнул молотом, не ведающим промаха.
Затерянная пылинка под ногами богов, Фредер брел по белым залам, по рокочущим святилищам.
– Отец!! – кричал он.
И вдруг услышал голос отца:
– Да! Я здесь! Что тебе нужно? Иди сюда, ко мне!
– Где ты?!
– Здесь!
– Но я не вижу тебя!
– Ищи меня выше!
Взгляд Фредера метался по помещению. Он увидел отца на платформе, меж широко раскинутых перекладин голгофских крестов, на концах которых пылали длинные, белые, трескучие снопы пламени. Лицо отца в языках адского пламени казалось маской неистребимого холода. Глаза – как отливающая синью сталь. Среди безумия великих богомашин он был величайшим из богов и владыкой над всеми.
Фредер кинулся было к нему, но как попасть наверх? Он уцепился за подножие пламенного креста. Неистовые толчки с грохотом сотрясали Новую Вавилонскую башню.
– Отец! – крикнул Фредер. – Твой город гибнет!
Иох Фредерсен не ответил. Казалось, из его висков выбивались реющие снопы пламени.
– Отец! Ты не понимаешь меня?! Твой город гибнет! Твои машины ожили! Они разрушают город! В щепки его разносят! Слышишь?! Взрывы, один за другим! Я видел улицу, где дома плясали на разверстой земле… как малые дети на животе хохочущего исполина… Из треснувшей башни твоей котельной мастерской рекою лавы выплеснулась на улицы расплавленная медь, а впереди потока бежал человек, нагой, с обугленными волосами, и кричал: «Настал конец света!» Потом он споткнулся, и поток меди настиг его… Там, где были Иофоровы заводы, сейчас в земле провал, который наполняется водой. Железные мосты обломками висят меж пустыми остовами башен. Краны качаются на своих стрелах как повешенные. А люди, неспособные ни на бегство, ни на сопротивление, бродят меж домов и улиц, обреченных гибели…
Обхватив ладонями опору креста, он запрокинул голову, чтобы открыто смотреть в лицо отцу.
– Помыслить не могу, отец, что существует что-то сильнее тебя! Я искренне проклинал твое сверхмогущество, внушавшее мне ужас. А теперь стою здесь на коленях и спрашиваю тебя: почему ты позволяешь смерти завладеть городом, принадлежащим тебе?
– Потому что смерть пришла в город по моей воле.
– По твоей воле?!
– Да.
– Город должен умереть?
– Разве ты, Фредер, не знаешь почему?
Ответа не было.
– Город должен погибнуть, Фредер, чтобы ты вновь отстроил его…
– Я?..
– Ты.
– Выходит, ты взваливаешь вину за убийство города на меня?
– В убийстве города виновны лишь те, что растоптали Грота, стража машины-сердца.
– Это тоже случилось по твоей воле, отец?
– Да.
– Выходит, именно ты заставил людей совершить все это?!
– Ради тебя, Фредер, ибо тебе до́лжно спасти их…
– А как же с теми, отец, кому придется умереть вместе с твоим умирающим городом, прежде чем я сумею их спасти?
– Заботься о живых, Фредер, а не о мертвых.
– А если живые придут убить тебя?
– Этого не случится, Фредер. Не случится. Ибо путь ко мне средь обезумевших богомашин, как ты их назвал, мог отыскать только один. И он его нашел. Это мой сын.
Фредер уткнулся лицом в ладони. Помотал головой, точно от боли. Тихо застонал. Хотел заговорить, но не успел: воздух прорезал гром, да такой, будто земной шар раскололся. Секунду всё в белом машинном зале как бы парило в пустоте, на фут от земли, – даже Молох, и Ваал, и Уицилопочтли, и Дурга, даже молот Аса-Тора и башни молчания. Кресты Голгофы, исторгая из перекладин длинные, белые, трескучие снопы пламени, повалились один на другой и опять выпрямились. Затем всё с оглушительным грохотом рухнуло на свои места. Свет погас. А из глубины и дали взвыл город.
– Отец! – закричал Фредер.
– Да. Я здесь. Что тебе нужно?
– Чтобы ты положил конец кошмару!
– Сейчас? Нет.
– Но я не хочу, чтобы страдало еще больше людей! Ты должен помочь им… должен их спасти, отец!
– Спасти их должен ты.
– Сейчас… сию же минуту!
– Сейчас? Нет.
– Тогда, – Фредер выбросил руки далеко вперед, будто отталкивая невидимое препятствие, – тогда я должен найти человека, который способен мне помочь… пусть даже это твой и мой враг!
– Ты имеешь в виду Ротванга?
Ответа не последовало, и Иох Фредерсен продолжил:
– Ротванг тебе не поможет.
– Почему?
– Он мертв.
Тишина. Потом, как бы проверяя, сын переспросил сдавленным голосом:
– Мертв?
– Да.
– И как же он… так внезапно… умер?
– Умер он, Фредер, главным образом оттого, что посмел протянуть руку к девушке, которую ты любишь.
Дрожащие пальцы ощупью поползли вверх по столбу.
– Мария, отец… Мария?..
– Он так ее называл.
– Мария… она была у него? В его доме?
– Да, Фредер.
– Значит, все-таки!.. Значит, все-таки!.. А теперь?
– Не знаю.
Тишина.
– Фредер?
Ответа не последовало.
– Фредер?
Тишина.
