Под ногами толпы содрогались камни. Из туннеля валил дым. Лампы вдруг погасли. Только часы, беловато мерцающие часы пятнами света висели во мраке, который заполняли вяло наползающие клубы дыма.
Безликая масса хлынула к лестницам – скорее наверх! Позади мчались отпущенные на волю демоны – машины-поезда, мчались навстречу один другому, увлекая следом за собой раскачивающиеся вагоны, они сталкивались и вспыхивали ярким пламенем…
У Метрополиса был мозг.
У Метрополиса было сердце.
Сердце Метрополиса, города машин, обитало в белом зале, подобном собору. И охранял сердце Метрополиса, города машин, один-единственный человек.
Звали его Грот, и он любил свою машину.
Эта машина была отдельной, особой вселенной. Над глубокими тайнами ее хрупких сочленений витал как бы солнечный диск – как бы лучистый венец божества, – стремительно кружащее серебряное колесо, спицы которого в вихре вращения виделись сплошным ослепительным диском. Этот диск заполнял собою заднюю стену зала во всю ее ширину и высоту.
Все без исключения машины в Метрополисе черпали силу из этого сердца.
Управлял же стальным чудом единственный рычаг. Дайте Гроту все сокровища мира – он не променяет на них свою машину.
В алый час солнечного восхода, услышав рев великого Метрополиса, Грот взглянул на часы над дверью и подумал: это против природы и правильности…
В алый час солнечного восхода, увидев, как по улице потоком катит людская масса – строем в двенадцать шеренг, под водительством девушки, танцующей в такт воплям толпы, он поставил рычаг машины на предохранитель, тщательно запер дверь зала и стал ждать.
Тысячи кулаков молотили в его дверь.
«Ну-ну, стучите! – думал Грот. – Дверь много чего выдержит…»
Он взглянул на машину. Колесо вертелось медленно. Ровные спицы были отчетливо видны. Грот кивнул своей красивой машине.
«Недолго они будут нам докучать», – думал он, ожидая знака от Новой Вавилонской башни. Он ждал слова от Иоха Фредерсена. Но ждал напрасно.
«Он знает, – думал Грот, – на меня можно положиться…»
Дверь вибрировала, как исполинский барабан. Живым тараном безликая масса бросалась на нее.
«Многовато их, кажись», – думал Грот. Посмотрел на дверь. Она дрожала, но не уступала. И, судя по всему, не уступит еще очень долго.
Грот с удовлетворением кивнул. Он бы охотно раскурил трубочку, только вот курение здесь под запретом. С бодрящим негодованием слушал вопли тысяч людей и гулкие удары по двери. Он любил дверь. Она была его союзницей. Обернувшись, он взглянул на машину. Ласково кивнул ей: «Мы с тобой… что? Что ты скажешь пьяным дуракам, машина?!»
Шторм за дверью крепчал, превратился в тайфун. В нем сквозила злобная ярость на столь долгое сопротивление.
– Открывай!! – бесновалась ярость. – Открывай, мерзавец!!
«Как бы не так!» – думал Грот. Как стойко держится дверь! Его славная дверь!
Что там распевают эти пьяные обезьяны?
Ха-ха-ха! Он, Грот, тоже умеет петь! Отлично поет пьяные песни! Он стукнул каблуками по цоколю машины, на котором сидел. Сдвинул черную шапку подальше на затылок. Красные кулаки лежали на коленях, а он распевал во все горло, широко раскрывая рот, устремив на дверь взгляд маленьких, яростных глаз.
– Подходи, пьяная шваль, коли смеешь! Хотите побоев, так идите сюда, вшивые обезьяны! Ваши матери забыли сызмала кормить вас, сопляков, березовой кашей! Свиньи и те вами побрезгают! Ваше место на свалке, жаль, вы туда не доехали! Вот и стоите за дверью, за моей славной дверью да орете: открывай! Открывай! Сволочи поганые!
Цоколь машины гудел под его каблуками…
Как вдруг все стихло – и стук, и пение. Под куполом зала трижды вспыхнул ослепительно-белый луч. А звуковой сигнал, мягкий и проникновенный, как тягучий удар церковного колокола, утихомирил весь шум.
– Да! – воскликнул Грот, страж машины-сердца. Вскочил на ноги. Поднял вверх широкое лицо, сияющее радостным желанием повиноваться. – Да, я здесь!
И тут он услышал медленный и отчетливый приказ:
– Отопри дверь и оставь машину!
Грот не двигался. Руки его со сжатыми кулаками висели по бокам, словно тяжелые кувалды. Он судорожно моргал. Сглотнул. Но молчал.
– Повтори приказ, – послышался спокойный голос.
Страж машины-сердца резко мотнул головой, словно докучливой обузой.
– Я… я не понял. – Он тяжело вздохнул.
Спокойный голос прозвучал уже резче:
– Отопри дверь и оставь машину!
Однако Грот все еще молчал, тупо глядя вверх.
– Повтори приказ! – раздался спокойный голос.
Страж сердца-машины набрал в грудь воздуху.
– Кто это говорит? – спросил он. – Что за грязная собака?!
– Отопри дверь, Грот…
– Черта с два!
– …и оставь машину!
– Машину?.. Мою… машину?!!
– Да, – отозвался невидимый обладатель голоса.
Страж машины-сердца задрожал. Лицо посинело, глаза стали как беловатые шары. Тараном напирая на гудящую дверь, масса сипло вопила:
– Кто со мной говорит? – выкрикнул Грот, даже голос сорвался.
– Иох Фредерсен.
