Когда в «Клубе сыновей» в борцовских схватках Фредер с друзьями играючи закалял мышцы и связки, он даже не догадывался, что когда-нибудь это ему пригодится, чтобы сквозь перекрученные рельсы, торчащие поршни, раздавленные колеса искореженных машин проложить дорогу к любимой женщине. Он разводил поршни в стороны, как человеческие руки, гнул сталь, как мягкую податливую плоть. Подобрался к двери, бросился наземь.
– Мария?!
– Фредер?
– Где ты? Почему твой голос так далеко?
– Я буду последней, кого ты спасешь, Фредер! Держу самых маленьких на руках и на плечах…
– Вода еще поднимается?
– Да.
– Быстро или медленно?
– Быстро…
– Господи, Господи… Я не сумею расчистить дверь! На ней гора мертвых машин! Мне надо взорвать обломки, Мария!
– Взорви! – Голос Марии звучал так, словно она улыбалась. – А я пока доскажу сказку до конца…
Фредер во весь дух помчался прочь. Не зная пока, куда бежать. Смутно думал о Боге… Да будет воля Твоя… Избавь нас от лукавого… Ибо Твоя есть сила…
Робкий отблеск цвета запекшейся крови падал с черного как сажа неба на город, который в своей мучительной беспросветности казался силуэтом из рваного бархата. Ни души не видно, и все же воздух вокруг дрожал от нестерпимо истошных женских криков из окрестностей «Иосивары», и меж тем как в Соборе пронзительно выл и свистел орган, будто его исполинское тело умирало от ран, окна там запылали изнутри призрачным светом.
Фредер двигался к башне, в которой обитало сердце великого города машин, Метрополиса, и которую оно, в горячке двенадцати загнав себя до смерти, раскололо сверху донизу, так что теперь это здание казалось высоченными, зияющими вратами.
Среди обломков елозил какой-то ком, подобие человека, и, судя по звукам, какие исторгал, он как бы воплощал собою этакое двуногое проклятие. Царивший в Метрополисе ужас был воистину раем по сравнению с окончательным, зверским уничтожением, какое это подобие человека призывало из глубинных, раскаленных бездн ада на город и его обитателей.
Он что-то нашел в развалинах, поднес к лицу, рассмотрел и разразился воем, похожим на вой побитой собаки. Рыдающим ртом припал к кусочку стали.
– Порази вас зловонная чума, вши окаянные! Сидеть вам по уши в навозе! Пить газ вместо воды и лопаться что ни день… десять тысяч лет… снова и снова…
– Грот!
– Погань…
– Грот!! Слава богу… Грот, подите сюда!
– Кто здесь?
– Сын Иоха Фредерсена…
– А-а… Пропади все пропадом… Тебя мне только недоставало!.. Иди сюда, грязная жаба! Уж я намну тебе холку! Я бы предпочел твоего отца, но ты тоже часть его и все же лучше, чем ничего! Иди сюда, иди, коли хватит смелости! А-а… парень, так бы и сожрал тебя! Намазал с ног до головы горчицей и сожрал! Знаешь, что сделал твой отец?!
– Грот…
– Дай мне сказать… слышишь?! Знаешь, что он сделал?! Заставил меня… заставил отдать мою машину… – И снова жалобный вой побитой собаки: – Моя машина… моя… моя машина! Там, наверху, сатана! Всевышний сатана!..
– Грот, послушайте…
– Не желаю я ничего слушать!
– Грот! Подземный город рабочих заливает вода!..
Секундная тишина. А затем – раскатистый хохот, и неуклюжая фигура пустилась в пляс на куче развалин, горланя, подскакивая, хлопая в ладоши:
– Вот и хорошо! Аллилуйя! Аминь!
– Грот! – Фредер схватил безумного плясуна и встряхнул так, что тот заклацал зубами. – Вода затопила город! Поезда стоят мертвые! Вода поднялась по лестницам! А дверь, единственная дверь завалена тоннами столкнувшихся составов!
– Пусть мыши тонут!
– Дети, Грот!!
Грот оцепенел.
– Одна девушка, – продолжал Фредер, стиснув плечи Грота, – одна девушка… – рыдая, повторил он и склонил голову, словно желая уткнуться в грудь собеседника, – девушка пыталась спасти детей, и теперь она заперта вместе с ними в ловушке, не может выбраться наружу…
Грот побежал.
– Нам необходимо взорвать обломки, Грот!
Грот споткнулся, повернул обратно и опять побежал. Фредер бросился за ним, не отставая, подобно тени…
– Но братец Лис точно знал, что ежик Зепп придет, поможет ему выбраться из ловушки, и ничуть не боялся, ждал с надеждой, хотя ежик Зепп – храбрый ежик Зепп! – не возвращался довольно долго…
– Мария!
– Господи Иисусе… Фредер?
– Не бойся, слышишь?
– Фредер, ты ведь тоже в опасности?
Ответа нет. Тишина. Хруст. Потом детский голос:
– А потом ежик Зепп все-таки пришел, сестра?
– Да…
Но это «да» утонуло в треске тысяч рвущихся стальных тросов, грохоте десятков тысяч каменных глыб, подброшенных до неба, взорвавших небосвод, со свистом рухнувших и своим падением сотрясших землю.
Хрустящий шорох. Серые, медлительные клубы пыли. Раскаты вдали. И шаги. Детский плач. А наверху дверь, которую наконец-то открыли, и возглас:
– Мария!
Перепачканное сажей лицо в проеме, руки в ссадинах, протянутые к ней.
– Мария!
– Я здесь, Фредер!
– Я едва слышу тебя…
– Сперва вытащи детей, Фредер… Стена еле держится…
