— Уходи, идиот! — кричит Юдей сквозь слёзы и красную пелену, пульсирующую в глазах. Толком не придя в себя, она выхватывает тцаркан и стреляет в затылок богомола, но отдача так дёргает руку, что заряд уходит в небо, пробивает навес и оставляет после себя неровную дыру с обугленными краями. Это привлекает тварь. Разворачиваясь, она крушит под собой всё, включая вычислительную машину, ящики и мешки. Скрежет стоит страшный. Юдей встаёт, опирается на копьё, смотрит в сторону Резы и повторяет приказ уже беззвучно. Богомол вытягивает клешню и пытается подсечь наглую добычу, но охотница легко уворачивается и ещё раз бьёт копьём, но теперь в правую клешню. Кизерим издаёт боевой клич, размахивает клешнями, нанося резкие удары, и делает это настолько быстро, что ибтахин, выбежавший из-под тента и наблюдающий за боем, видит лишь размытые контуры. Но Юдей отбивается, сама того не ведая прыгает на ступеньку выше человеческих возможностей, сама обращается в пятно, двигающееся слишком быстро для стороннего наблюдателя. Она погружается в бой, становится необходимым придатком к кханиту, полностью избавляется от своей личности. Движения, казавшиеся раньше чепухой и непонятной прихотью Хак, вбитые в мышцы, кости и нервы изнурительными тренировками, приходят сами собой — Юдей не задумывается, куда поставить ногу или как согнуть кисть. За сорок секунд мелькания клешней и копья, она даже не замечает, как применяет всё, чему её научили. К сожалению, этого мало. Охотница замечает, что безумный темп выматывает её слишком быстро. Нужна передышка, и место для манёвра. Отбив очередной выпад, она, вместо того, чтобы отступать, скользит вперёд, прямо под опускающийся молот тяжёлой конечности, соскальзывает с борта мобиля под брюхо богомола и пытается проткнуть его. Кизерим отпрыгивает назад и цепляет шесты, на которых держится навес. Кусок ткани опускается на него, чудовище в исступлении брыкается и размахивает клешнями, запутывается, но, в конце концов, рвёт его в мелкие клочки. К тому времени, когда кизерим выбирается из западни, Юдей замирает в начале крохотного перешейка к широкому проспекту и вновь стреляет из тцаркана. Богомол бросается в погоню.
Фонари не горят, хотя чёрные столбы и высятся по обе стороны дороги. Варианта два: либо градоуправление экономит далак, либо плафоны разбиты гуляющим молодняком.
Мохнатый угол всегда был неоднородным. Приличная улица накладывается на владения какой-нибудь банды, достойные лавки соседствуют с притонами. Смирившись с лоскутностью обиталища, местные жители установили негласный свод правил о принадлежности тому или другому миру. Любой может вступить в игру и поставить на кон самое дорогое — жизнь, погибнуть или вспыхнуть и засиять всеми красками, на которые способны ворованные драгоценности и нечестно заработанные деньги. А те, кто отказываются — тянут лямку законопослушного гражданина. Существуют и прыгуны с тёмной стороны Мохнатого угла на светлую, но таких очень мало и их недолюбливают.
Сейчас Юдей на территории Белых воротничков, известных буйным нравом. Они бьют витрины тех, кто им не платит, крушат муниципальную собственность, избивают должников и врагов так, что на них живого места не остаётся. Фонари для них такие же противники, как и лавки, урны, бока мобилусов. Вандализм, стремящийся к чистой свободе кто-то мог бы обозвать искусством, но Белые воротнички — сборище безмозглых ублюдков, помешанных на хаосе. Не более.
Юдей оглядывается. Она не столько видит богомола, сколько чувствует его. Паук, доселе дремавший внутри, просыпается и гневно шипит, готовый защищать себя и свою хозяйку. Юдей не торопится отдавать вожжи в его руки. Дело не в контроле. Паук не выглядит животным, способным справиться с этим кизеримом один на один. А значит остаются знания и подготовка фюрестеров.
Улица заканчивается небольшой площадью, образовавшейся, как подозревает Юдей, потому, что для постройки какого-то здания не вовремя закончились деньги. Пустыри, пусть даже посреди оживлённого района, часто становятся неофициальными кладбищами, и Городское управление быстро распорядилось замостить участок булыжником, поставить скамейки и высадить деревья. Было бы чуть светлее, Юдей смогла бы разглядеть табличку «Площадь Свободы». Как иронично
Кизерим уже близко, слишком близко, чтобы не обращать на него внимания. Юдей стреляет и в этот раз у неё есть время прицелиться. Богомол парирует отличный выстрел прямо в глаз, и охотница с удивлением замечает, что несколько осколков клешневой брони падают на землю. Похоже, царапины от кханита оказываются глубже, чем она думала.
Взгляд Юдей скользит по тцаркану в руке и она замечает, что оружие выглядит плохо. Ещё несколько минут назад существо было розовато-оранжевым, но теперь посерело и съёжилось.
«Прости», — думает Юдей, убирая пистолет в кобуру. Она стреляет не так уж часто, но для тцарканов разряд — экстренный защитный механизм. Их нужно подкармливать, но охотница не успела взять мешочек с капсулами. Кизерим стремительно наступает.
