Мэвр (СИ) полностью

Щупальце напряжённо вибрирует. Хануал изгибается дугой и указывает налево. В воздухе проступает слепок разума. У людей он похож на сферу, у тцаркана — на гексатетраэдр. Хэш рассматривает ровный, будто высеченный из базальта октаэдр разума кизерима. Охотник сворачивает за угол, прижимается к стене и придерживает хануал. Было бы очень неловко потерять сознание сейчас, пусть и узнав подноготную тех существ, что вторглись сегодня в человеческий мир. Ему хватает того, что он видит кизерима и может подкрасться к нему незаметно.

Хэш бесшумно вытаскивает тцаркан, который, стоит фюрестеру коснуться рукояти, тут же прекращает всякую возню. Беззвучной тенью охотник соскальзывает в темноту переулка. Хануал жадно тянется к сознанию существа, но Хэш придерживает его.

Кизерим ведёт себя странно: стоит на месте, слегка покачивается из стороны в сторону. Он напоминает Хэшу какое-то земное насекомое.

«Смахивает на ловушку».

Но для кого? Неужели кизерим учуял его раньше и прямо сейчас капкан захлопывается, а Хэш этого даже не видит? Других кизеримов вокруг нет, но мало ли…

«Ловушка. Должна быть ловушка», — думает Хэш, но всё равно приближается. Он должен уничтожить тварь, обезвредить её и сдать в СЛИМ.

«Или не должен?»

Чудовище неожиданно встаёт на задние лапы, вытягивается к небу почти на четыре метра и низко припадает к земле, распластав клешни по брусчатке. Охотник замирает. Кодо мягко нашептывает, что раз «объезженные» бадои навсегда запоминают прикосновение хасса-абаб и никогда не нападут на микнетава.

«Его приручили? Но как это возможно?»

От кизерима остро пахнет кислыми ягодами и свежестью. Аромат распространяет всё его тело, так что Хэша даже мутит. Но запах приятный. Несмотря на то, что вырос он в Хаоламе, ароматы с той стороны почти всегда ему нравятся. Хотя Хак, например, эту «вонь» не выносит.

Повинуясь, скорее, инстинкту, чем разуму, Хэш вытягивает свободную руку и касается треугольной головы чудовища. Хануал мягко оплетает октаэдр сознания кизерима, хотя Кодо называет его бадоем, и охотник концентрируется на своих ощущениях.

Панцирь на голове шершавый и очень холодный. Красные буркалы открыты, но смотрят вниз. Кизерим подставляет Хэшу шею так, будто пресмыкается перед ним.

«Он… боится!»

Осторожно, чтобы не утонуть в чужом сознании, Хэш переключается на поток ощущений, идущих от хануала. Страх не правильное слово — кизерим в ужасе. Он ощущает присутствие микнетава по возмущению ментального поля и стоит неподвижно. Хэш пытается заглянуть в прошлое существа, но натыкается на что-то вроде стены, которую нельзя обойти или сломать.

«Ладно».

Охотник знает, что ему нужно делать. Мысль оставляет след в пространстве и существо дёргает клешнями, но тут же кладёт их обратно. Хэш чувствует, что кизерим не хочет умирать, но подчиняется праву сильного и даже не пытается сражаться. Это шокирует Хэша, но он всё равно поднимает тцаркан и приставляет его к треугольной голове. Кизерим мелко дрожит.

«Так я не защитник? Палач?» — думает гигант, перебирая те немногие воспоминания существа, которые ему открыты. Проход через кхалон остаётся в памяти животного мутной чередой картинок, а первый час в Хаоламе — агонией и ужасом. Море неизвестных запахов почти свели его с ума, к тому же, во время перехода, он потерял свою стаю и пытался их найти. В Тебон Нуо они делали это через лимфу, но здесь связь распалась и ему оставалось только бродить в одиночестве в поисках сородичей и пищи.

Хэш с удивлением понимает, что в его глазах стоят слёзы. Конечно, он может сохранить ему жизнь, но тогда кизерим станет ещё одной подопытной крысой для СЛИМа, а разве это жизнь? Клетка и бесконечные эксперименты.

«Ты же так живёшь», — говорит голос внутри охотника. Он закрывает глаза и жмёт на курок.

Тцаркан визжит намного громче, чем ожидал Хэш. Голубая вспышка, облако жара в лицо. Задние лапы кизерима подкашиваются и туша падает на мостовую с тяжёлым стуком.

Охотник поздно уводит хануал. Ментальный щуп передаёт всё, что испытывает кизерим. Дикую вспышку боли и черноту. Но больше всего Хэша поражают тёмные, налитые багрянцем глаза, которые остаются на том месте где раньше было сознание кизерима. Они будто метка тлеют ещё некоторое время.

Хэш стоит, покачиваясь, облитый оранжевым светом уличного фонаря. Вдруг воздух сотрясает крик и охотник резко поворачивается на звук.

«Что это было?» — думает он. Отзвук крика гуляет по пустынным улицам, огороженным ибтахинами. Поднимаясь в воздух, он медленно тает и ввергает душу Хэша в пучину смятения.

Он пользуется хануалом, отпускает его настолько далеко, насколько возможно, но ничего не чувствует. Слишком далеко. Нужно сделать выбор, но Хэшу не хватает информации. Кто? Хэш или Юдей.