«Сейчас?» — всё ещё сомневается она, но уже представляет коридор западного крыла родительского особняка, заканчивающийся одинокой дверью. Эту комнату отец называл «воспитательной» и, бывало, запирал там не только Хак, но и её мать. Девочке там даже нравилось: низкий потолок, два тусклых светильника, кровать под тяжёлым пологом, стены, обитые мягким чёрным войлоком, но она быстро начинала скучать, потому придумывала для себя игры и всякие глупости, чтобы продержаться положенные три часа. Мать же отец закрывал на дни, иногда — на целую неделю, и тогда Хак запрещалось даже выходить в этот коридор. Последнее наказание матери было беспрецедентно длинным, — целых десять дней, — а по его прошествии муж уже никогда не разговаривал с женой, а девочка увидела мать только на похоронах. Бедная женщина, не выдержав заточения, вскрыла вены и тихо умерла, так никого и не потревожив.
В точно таком же коридоре, только воссозданном в голове, Хак заперла то существо, которое поделилось с ней лимфой. Закрывая тяжёлую дверь, она думала, что больше никогда его не увидит, и теперь, приближаясь к ней, медлит.
«Вдруг оно уже мертво?» — думает охотница и поворачивает ручку.
Тварь внутри ждёт её. Она бросается к своей хозяйке, вскакивает на грудь и с ненавистью погружает острые клешни прямо в грудь охотницы. Уродливые красные буркала полыхают жаждой мести и нечестивым ликованием.
В реальности Хак содрогается. Судорога вытягивает из охотницы стон, а затем на спине, в том месте, куда её ударил богомол, начинает расти чёрный пузырь. Женщина не видит, но чувствует, как внутри него что-то шевелится.
— Нет, — шепчет Хак, пытаясь закинуть руки за спину и ухватиться за скользкую плёнку, чтобы порвать её. Но она не поддаётся. Вскоре пузырь вспухает уродливым горбом, стремительно тяжелеет, переворачивая охотницу на спину. С громким чавкающим звуком плёнка рвётся и сразу несколько острых шипов, по три с каждой стороны, вонзаются под рёбра охотницы и устремляются к внутренним органам. Хак вопит от невыносимой боли и ужаса, что охватывают её душу. Она не теряет сознания, но её будто сжигают заживо. То, что когда-то было Хак Аревой, старается выстроить барьеры из воспоминаний, утянуть женщину в прошлое, но всё рушится на пути раскалённого потока магматической агонии. Её личность крошится, разбиваясь на мелкие осколки, оставляет руины, по которым едва можно догадаться, кем она когда-то была.
Её тело бросает из стороны в сторону, черная густая жижа льётся и льётся из тела, так, будто где-то внутри спрятан бездонный резервуар. Шипы оставляют от лёгких, желудка, почек, печени и сердца одни ошмётки. Теперь они рвут кожу, выламывают рёбра. На месте плоти вспучиваются новые костяные образования, покрываются лимфой, твердеют и обретают форму.
Вскоре Хак, или то, что когда-то было Хак, меняется окончательно, остаётся только её лицо, обрамлённое чем-то вроде грязных сосулек волос. Руки удлинились, покрылись коркой и стали похожи на две острые пики. Нижняя часть тела сузилась и напоминает три перекрученных каната, залитых цементом. Ноги теперь тоже три, они тонкие, но жилистые и заканчиваются чем-то вроде мощных кривых когтей, которыми легко можно вцепиться как в противника, так и в стену.
Кусочек Хак, крохотный и содержащий самые базовые понятия об этой женщине и часть воспоминаний, укрывается где-то в глубинах мозга новой твари. Она не понимает, что с ней происходит, хотя и продолжает видеть мир вокруг себя. Чудовищный гибрид кизерима и человека встаёт на ноги, смотрит в сторону богомолов, уже вышедших из переулка, и высовывает из скрытой в брюшине пасти длинный лиловый язык. Хак пытается отдавать команды, но верховодит новым ужасающим телом кто-то другой.
>>>
Юдей быстро приходит в себя.
Реальность сходится в одной точке и женщина ясно и чётко видит своё будущее: его будто подсвечивают среди бесчисленных вариаций реальности, но всего несколько секунд. Момент уходит, истина растворяется в ворохе случайных мыслей, разбивается о строгие «Да» и «Нет» каркаса её личности.
Позыв вернуться в штаб диктует один из таких столпов, на которых выстроена Юдей. Избавившись от кизерима, точнее, нейтрализовав его, она вспоминает о Резе. Штаб разрушен, а вслед за первым могли прийти новые кизеримы. Охотница старается не думать о том, что богомол мог сотворить с отрядом поддержки.
Много позже, когда Юдей вспомнит эту ночь и вылазку, мозг исказит воспоминания. Так Хак будет выглядеть встревоженной и обречённой, а Хэш — отстранённым и даже замкнутым. Юдей разглядит пометки на полях судьбы и будет корить себя за то, не прочла их раньше и не поняла, тень какой трагедии легла на них, стоило им покинуть СЛИМ.
