Он проходит вскользь, по касательной, едва задевая рёбра. Колебания воздуха заставляют Хак отпрыгнуть в сторону, но даже с её скоростью кизерим оставляет на теле охотницы глубокую царапину. И это сквозь толстый плащ. Выступает кровь, но скоро она засохнет и сама закупорит рану.
Тварь встаёт на задние лапы и высоко поднимает клешни. У Хак нет времени её рассматривать: приняв оборонную стойку она отводит удар за ударом, отступая к выходу. Кизерим быстр, но небрежен, видимо, в природе ему никогда не важна была точность, хватало скорости. Чуть изменяя наклон копья, охотница заставляет чудовище оставлять в стенах глубокие борозды. Тварь клокочет и булькает.
«Почему я его не чувствую?» — проносится мысль и Хак, краем глаза заметив какое-то движение, изгибается в немыслимом пируэте, пропуская третью, возникшую ниоткуда клешню над собой. Переулок закупорен с двух сторон, но охотница может поклясться, что ещё секунду назад тварь была одна. Они делятся? Может быть и такое. Начинается смертельный танец, в котором Хак остаётся маневрировать, обращаясь ко всем навыкам и опыту, что у неё есть.
Смертельно опасный танец болью отражается в коленях и локтях. Узкое пространство мешает двигаться, но и кизеримы великоваты, цепляются за стены и не могут развернуться. Хак то и дело ныряет под опускающиеся клешни, пытается колоть в ответ, но чудовища действуют слаженно — прикрывают глаза друг друга, подставляют бронированные бока. Несколько раз охотница суётся под брюхо, но оно так раздуто, что проскользнуть под ним невозможно. Скорее, тварь просто придавит её.
Сил много, но они не бесконечны. Хак пропускает удары, они расцветают новыми ранами. Движения охотницы теряют выверенную элегантность и становятся слишком резкими или наоборот, недостаточно плавными. Хак постоянно оценивает ситуацию, но не видит выхода из западни. Разве что прорыв, он он может стоить дорого. Да, она фюрестер, но это не означает, что она неуязвима.
— Кальба! — громко ругается она, когда острый коготь вспарывает кожу на спине. Эта рана серьёзнее, кровь пропитывает блузку, стекает за пояс. Боль обжигает и подгоняет. Но это не страшно. Гораздо хуже то, что Хак приходится действовать интуитивно, а значит, во многом, опрометчиво.
«Ненавижу азартные игры».
Отклонив клешню, охотница, вместо того, чтобы обратить внимание на второго кизерима, бросается к первому. Используя согнутую лапу как опору, она вскакивает на спину твари и прыгает вперёд, навстречу выходу.
Удар в спину. Сила такая, что Хак впечатывает в стену дома напротив переулка.
Голова раскалывается, в ушах звенит, а хруст, который услышала охотница, когда кирпич, вдруг, заполонил всё поле зрения, эхом повторяется, стоит ей пошевелиться. Хак пытается встать, опираясь на кханит, и ей это даже удаётся. Она готова отбиваться. Жадность изменяет слаженности чудовищ. Они закупоривают выход своими телами, мешают друг другу и увязают в сочленении лап, клешней и уродливых треугольных голов с выпученными глазами. Хак думает, что они похожи на богомолов, пока её не скручивает кашель. Мостовая расцветает каплями чёрной крови и это приводит кизеримов в неистовство. Воздух с трудом просачивается сквозь плотно сжатые губы с тяжёлым присвистом.
«Лёгкие», — думает охотница, с трудом поднимает руку и подаёт условный знак. Ничего не происходит. Ибтахинов рядом нет. Ушли? Бросили её?
«Впрочем, а чем бы они помогли…»
Жить Хак остаётся несколько минут.
— Ка…льба, — цедит она, заметив, что поведение богомолов меняется. Они стараются распутаться и прикончить зарвавшуюся букашку, которая никак не желает полезать им в рот. Хак тянется к тцаркану, вынимает его и направляет на кизеримов. Лишь через секунду она понимает, что голова пистолета превратилась в мешанину из костей и сероватого мозгового вещества.
— Цона, — ругается охотница и бросает труп тцаркана в сторону. Драться она не может, ходить — тоже. Ей нужно убираться отсюда, возвращаться в штаб и надеяться, что хвалённой регенерации хватит нескольких минут, чтобы поставить её на ноги. Она не совсем понимает, какой урон нанёс роковой удар, но догадывается, что дело плохо. Остаётся ещё вариант обратиться к животной сути.
Опасный план. Хак держит своего крестителя-кизерима в клетке вот уже двадцать лет. Так долго, что и забыла, как он выглядит. Ей достаточно его способностей.
