– Ну-ка, вынеси! – приказала она и тут же исчезла, бросив пакеты передо мной. – И не вздумай мне рассказывать про больную душу и внутренние противоречия с самим собой! – громко говорила она из кухни под звуки хлеставшей водопадом воды. – Терпеть этого не могу! Нет у тебя никаких душевных болезней! Нет у тебя никаких противоречий. У тебя вон – есть неоплаченные счета, засранная квартира, немытая харя… Еще у тебя есть друзья-дебилы, которые только и рады сесть на хвост и пропить все, что ты имеешь. Потом они, конечно, пропадут, когда кончатся деньги. Вот у тебя сейчас нет денег? Нет. И друзей нет. Все, ты никому не нужен. А я дура, что сюда пришла. Слышишь?! Ты мне ни тогда не был нужен, ни сейчас. Я вообще не понимаю, зачем сюда пришла!!! Очень, знаешь ли, люблю за другими дерьмо подтирать. Жить, бля, без этого не могу! Иди, скотина, мусор выноси, я тебе сказала! И запомни – нет у тебя никаких проблем! Вся твоя проблема – это ты сам! Ты, как кот паршивый, – без помоек жить не можешь! Ты вообще ничего не можешь, кроме как портить другим жизнь, а до кучи еще и себе. Но на других тебе насрать, потому что ты пуп земли и все тебе чего-то должны. Кто, бля, внимания, а кто, как я, – денег. Сколько я тебе денег должна? Как пить дать – для начала заплатить по этим вот бумажкам… Еще я тебе должна ласки, верности до гроба и неземной любви. Так вот, дорогой мой, ни хуя, как ты выражаешься, от меня ты не дождешься. Ни первого, ни второго, ни третьего… Есть нормальные, человеческие мужики! Почему мне попалось это говно, хотела бы я знать? Я же тебя терпеть не могла! На кой ты мне сдался?!
Я выкарабкался из кучи одежды, поднялся, вынес мешки с мусором, пропихнул их в мусоропровод (один проскочил, второй застрял – ну и хуй с ним), вернулся назад…
– Все знает, твою мать, все умеет!.. Ни хера у тебя нет, только амбиции… Скажи мне, солнце мое, чего ты за всю жизнь добился? Что такого ты сделал? Чем ты других лучше? Каждая тварь хоть чего-то хочет! Ты – чего хочешь??? Зачем я тебе была нужна? У меня был совершенно приличный жених! Ему тоже была нужна приличная жена. Я – такая, понимаешь? Ты все мне поломал… Что за, мать его, привычка такая – захватить, вперед выкарабкаться, раньше всех урвать, а потом бросить все псам на съедение… Знаешь, почему ты такой?
Я вошел в кухню и спросил:
– Почему?
Ленка стремительно мыла посуду.
– Для тебя первым легко стать. Единственным легко стать. Даже умным легко. А остаться ты таким не можешь – много сил надо, а ты слабый. Слабый и ленивый… Вот так… Импульс есть, а толку нет…
– Перестань…
– Что «перестань»? – Она бросила в раковину очередную посудину и повернулась. – Я неправду говорю?
– Правду… Дай денег, мне похмелиться надо…
– Аааа!!!! – Ленка закрутила кран, вытерла руки полотенцем и взяла со стола свою сумку. – Твою мать… Денег ему… На, скотина! – она достала сто рублей, невероятную в моем нынешнем состоянии сумму, практически неземное богатство, и положила на стол. – Стой! – вдруг подумала она. – Так, вот тебе еще пятьсот. Сейчас напишу, что нужно купить! – Достав из сумки блокнот и ручку, она молниеносно написала список, с треском оторвала листок и сунула мне в руки.
Уже через десять секунд меня не было…
Когда ты пьешь, то первые несколько недель совесть еще есть. Потом она как-то резко сдает. А еще через несколько месяцев все нравственные проблемы решаются очень быстро, без проволочек. Принцип один, как я уже упоминал, – похую все принципы. За бутылку водки легко продаются три родины оптом или одна мать в розницу, расчлененкой. Врется даже не легко, а спонтанно и рефлекторно. Так, походя и не останавливаясь, кот убивает бабочку и идет дальше по своим делам, тут же забыв об этом самом насекомом.
В запое вдохновенно занимаются любые деньги, которые вообще человек способен одолжить, – до завтра. В крайнем случае – до послезавтра… Или до получки, которая наступит ровно через полвека, минимум. Время не имеет смысла, как не имеет смысла человеческое страдание, как совершенно призрачной становится душа или еще какая-нибудь эфемерная, ненужная хрень. Говорят, у наркоманов это еще резче, но с ними я не общался. Другая ниша и другое зелье. Болтаясь по изнанке жизни, мы иногда с ними встречались, как встречаются на теле человека, например, две банды вшей – головных и лобковых. Но, поскольку вшам делить нечего, то они расходятся, не пересекаясь. Так и мы, едва удостоив взглядом покореженных приходом торчков, проходили мимо. Помню, как-то сидели в сквере, а на соседней скамейке долго, очень долго загорал один наркоман. Мы сходили за первой, второй, вернулись, опять шлялись, опять вернулись, опять пили. К вечеру, покидая скамейку, я увидел, что он умер. Вернее, на него обратил мое внимание Китаец. Он сказал:
– Я так думаю – еще днем отъехал… Да лень было проверять.
