…Взвинченные нервы, бессонные ночи, цикады, вгрызающиеся тебе под кожу, бубнение за стеной – все кажется, что говорят про тебя, вообще все вокруг только и ждут, чтобы ты потерял бдительность и повернулся к ним спиной. Они все до одного враги, они будут стрелять тебе в спину, буду стрелять в тебя спящего, будут стрелять, когда ты только на секунду расслабишься, а потом еще долго будут топтать тебя мертвого. За стенами комнаты ночи напролет кто-то включает магнитофоны и ленту за лентой прокручивает все твои разговоры за десять лет. За тобой охотятся все собаки, все голуби и все коты. Они только с виду шерстяные. Под тонкой кожей и искусственным мехом у них стальной скелет и телескопические глаза. Ты уже не можешь просто так выйти из подъезда. Тебе обязательно надо сначала послушать мир, прижавшись ухом к двери. Там шелестят шины машин, раздаются детские голоса, смех и перестук каблуков. И ты знаешь – это все видимость. Это кто-то так настроил фоновые звуки, чтобы ты не беспокоился перед смертью. Ты бы вообще не выходил на улицу, но нужен разбавленный спирт, который вчера еще тебе продавали градусов о сорока, а сегодня уже плюнули и всучивают градусов о тридцати в лучшем случае. Все против тебя – весь мир. Ты наточил перочинный нож. Это подвиг, потому что любое движение причиняет боль, а точить нож с помощью бруска надо долго. На это потребуется три часа и литр разбодяженного спирта. Но ты наточил его, протер до блеска и никогда не ходишь без него. Ты идешь по улице – руки в карманах, но одна рука до синевы напряжена и сжимает нож. Ты опасен, потому что опасны все. Стоит только кому-то пройти рядом, и ты уже готов всадить в него лезвие. Не дай бог кто-то возникнет незаметно из-за угла! Все смотрят тебе вслед, все слишком часто бубнят и говорят о тебе. Все говорят о тебе. Все. Все. Все на свете. Весь мир охотится на тебя. И ты знаешь, как с ним бороться. Надо убить весь этот мир первым. Надо успеть опередить его на полсекунды. Надо просто помнить – сзади никого нет. Старый друг из детства, уже мумифицированный, он так был прав, так был предан и так рано умер. Сзади никого нет, никто не поможет, ты один… Все, все, все… Все на этом свете – хищники, а ты жертва. Но если успеть первым, то, возможно, станет наоборот…
Как с этим жить? Мозг лихорадочно ищет, как себя спасти… Но приходит женщина и гладит тебя по голове. И ты плачешь…
И ты понимаешь, как ты слаб…
И ласкаешь ее так, как ювелир ласкает звено за звеном свою самую любимую цепочку. Ты, еле касаясь ее кончиками пальцев, гладишь ее, целуешь, умираешь от нежности и понимаешь, что нельзя без нее жить…
А утром она уходит…
Она слишком хороша для тебя.
И божество, и вдохновенье…
И жизнь, блядь, и слезы, и любовь…
ГДЕ МОЙ НОЖ????????????
Уф!.. Вот он…
Не так-то просто меня убить даже спящего… Идите вы все на хуй… ИБО ЛЮБВИ НЕТ.
С расчетом просуществовать до Старого Нового года в ночь на католическое Рождество был продан компьютер. Однако денег хватило едва до православного, после чего была пропита стиральная машина. В конце января – холодильник. Потом какая-то музыка с колонками. На исходе зимы дошла очередь до инструментов. Больше всего дали за бошевский перфоратор. Хилтиевская дрель ушла за пятьсот, а набор сверл вообще за бутылку. К Дню защитника Родины я продал сотовый, потерев его до блеска об рукав. А к Восьмому марта оторвал от шнура обычный телефон, за который дали флакон антистатика. К середине весны я за ненадобностью продал электроплиту, случайно найденное серебряное кольцо и еще что-то по мелочи с балкона.
Теплый от моих рук, острый как бритва от постоянного затачивания, складной нож так никому и не понадобился, хотя я не раз среди ночи предлагал его купить охуевающим прохожим.
Но когда я в очередной раз впал в забытье, Китаец выбросил его в форточку – от греха подальше…
Потом я отрастил корни.
Потом, как мне сказали, где-то на другой планете растаял к ебени матери снег…
Вроде – ерунда новость. Но я проспал после этого три дня настоящим сном…
– Дай-ка глотнуть! Много там осталось?
– Да половина… Куда пойдем?
– Да тут посидим пока, на лавочке… Какая-нибудь падла нарисуется все одно… – Китаец достал бутылку и налил мне в пластиковый стаканчик. Пока я пил, дверь подъезда скрипнула, и оттуда вылез выпивший интеллигент.
Весенние, грязно-снежные сумерки с голыми кустами и незаметными лужами превращались в ночь. Мужик в приличном, но расстегнутом пальто сел рядом с нами и сказал:
– Извиняюсь, сигаретки не найдется? Кончились, знаете ли…
– «Приму» будешь? – спросил Китаец.
– Эээ… – замялся интеллигент и, не желая обидеть, согласился. Дешевая крепкая сигарета порвала ему на хрен слабенькие легкие, отчего он сразу закашлялся.
– Похлопай! – сказал я.
– Спа-а-а-сибо! – простонал мужик, изнывая под кулаком Китайца. – Я, знаете ли, мало курю. А тут у товарища диссертация… в смысле – защитился… Вы не знаете, где я?
Мы переглянулись. Ничто так не тренирует телепатию, как совместное многомесячное бухло.
