— Во-первых, не всех. Твоя суженая заметно выделяется на фоне других, и это похвала, уж будь уверен, — восхищённо причмокнул Олис, — Во-вторых, поживи чуток в трущобах, и глаз сам начнёт подмечать всё необычное. Она ведь маг, верно? Небось, опыт неудачный ставила.
— А это имеет значение?
— Ещё какое! Сильный всегда тянется к сильному. Тогда рождается союз равных, а это — самый прочный из всех союзов. Стало быть, ты и сам парень не промах, а?
— Благодарю за комплимент.
Тут Олис зевнул, громко и со вкусом, поскрёб грязную шею и фыркнул:
— Красные глаза — эт ещё ничего. Встречал я одного дядьку, как с картины волшебник, с бородой до земли и узловатыми руками. А голос — натурально младенческий. Как в молодости поколдовал над горлом, так и осталось оно с ним. Ох, и бесился он, когда все, кто с ним говорил, давились смехом!
Он запахнул плащ и заговорщицким тоном сказал:
— Ну вот мы и разогрелись. Так, может, завалялась у тебя где-то свободная унирема?
Сбоку почудилось движение, а в следующую секунду на плечо Олиса опустилась тяжёлая рука владельца «Графской розы». Беладар склонился к жулику и проникновенно произнёс ему прямо в ухо:
— Я кого предупреждал, что не потерплю здесь общипываний?
— Помилуй, господин, о чём ты? Я всё утро развлекал твоих гостей, и никто даже не пикнул, что его обдурили. Разве не ты перетряхнул всю мою сумку в поисках печёных заров? И разве не ты выжал из меня клятву всемилостивой Айемсии, чтоб я играл честно?
— Знаю я клятвы вашей братии. Сегодня в одном городе, через неделю — в другом, новое имя, новая жизнь. Ни чести, ни совести; потерянное племя.
Глаза Олиса сверкнули. Он ухватил кисть Беладара и с усилием оторвал от себя, после чего воззрился на трактирщика и серьёзно сказал:
— Я клятвами богам не разбрасываюсь.
Беладар в ответ хмыкнул и обратился ко мне:
— Таз с тёплой водой готов.
Я поблагодарил его и вытащил монету. Трактирщик покачал головой и направился к стойке.
— Давай сыграем, — сказал я Олису, ничуть не сомневаюсь, что расстанусь с униремой буквально через минуту, — Какие из комбинаций остались?
— Единство и ладья Эзурия.
— Пусть будет Единство.
— Тогда моя, значит, ладья.
Какими бы трюками ни пользовался Олис для того, чтобы я выбрасывал правильные значения до этого, сейчас он точно не станет помогать мне. А если бы он и собирался, подстроить так, чтобы я выбросил шесть троек и не заметил вмешательства, невозможно. Ладья Эзурия — это комбинация из двух шестерок, двух пятёрок и двух четвёрок, дающая пятьдесят одно очко. Даже она выглядит вероятнее выпадения Единства, то есть в честной борьбе шансов у Олиса тоже больше. Я осознанно шёл на не выгодные для себя условия, поскольку выигрывать и не собирался.
А потому крайне удивился, когда обнаружил на последнем броске три точки на верхней грани у всех шести костей. Олис присвистнул, забирая у меня стакан. Он ладью не выбросил, но ничуть не опечалился, хотя развязка нашего знакомства не должна была прийтись ему по вкусу. Он достал унирему из внутреннего кармана, положил её на стол и придвинул ко мне.
— Триединые улыбаются тебе, Такуми, — и, словно иллюстрируя слова, оскалил ряд неровных зубов. Поднялся, сграбастал кости и стакан, зевнул, поёжился и вместо прощания махнул рукой. Я слышал, как он насвистывает немузыкальный мотивчик, выходя из зала во двор.
Спрятав деньги, я отправился на поиски обещанной горячей воды. Внезапная удача грела сердце, и оттого перспективы казались лучше, чем они были на деле.
С тех пор как я попал в другой мир, меня одна за другой преследовали неудачи. Они липли ко мне, как стайка беспризорников, выжидая малейшей ошибки, чтобы навалиться гурьбой. И раз за разом меня спасала Вероника — спасала, стоически стиснув зубы и прищурив рубиновые глаза.
Но увести поезд мысли по привычным рельсам бесполезного раскаяния помешал локоть, вонзившийся в бок. Я охнул, достаточно громко, чтобы сопение рядом на мгновение прервалось. Внутренности сдавило холодом: неужели проснулась?
Но секунда шла за секундой, и вскоре размеренное посапывание возобновилось. А вот холод никуда не ушёл — по правде говоря, он и раньше был повсюду. В сердце, а хуже того — в комнате. Ветхое дырявое одеяло, которое я выпросил у трактирщика, плохо защищало от его проворных пальцев. Я попробовал свернуться так, чтобы сберечь драгоценные остатки тепла, и очутился в опасной близости от края кровати, которая задумывалась как двухместная только с тем условием, чтобы занимавшие её лежали в обнимку. Естественно, в нашем случае об объятиях не шло и речи.
Разум ехидно подбросил ухмылку Беладара, которого я попросил о втором одеяле.
— Пламени любви уже не хватает, чтобы согреть тела ночью?
— Моя невеста ещё не до конца восстановилась, чтобы…
— Ничто так не лечит, как хороший крепкий трах.
