Говорить резко расхотелось. Я вернулся к оттиранию меловой фигуры на полу и остановился, лишь когда она исчезла окончательно. К тому времени желудок начало сводить от голода, а ладони окоченели так, что с трудом вышло разогнуть скрюченные пальцы. Теперь посреди потемневшего от времени пола красовалось отчётливое пятно чистоты — доказательство того, что здесь творилось нечто крайне сомнительное.
Когда Беладар передавал тряпку и ведро, то наверняка заметил рисунок — проглядеть его было не так-то просто. И прищуренные глаза мужчины, в глубине которых плескалась злость, говорили сами за себя: он определённо не желал, чтобы его заведение ассоциировалось с любой магией, кроме общепризнанной светлой. Чтобы у него не возникло желания пойти к церковникам с повинной или прогнать опасных постояльцев, я и потратил добрую часть утра на отмывание. Нам привлекать внимание к себе не стоило любым образом. Какая разница, если обряды восстановления сами по себе не считались клериками запретными?
Одно появление дознавателей обречёт нас на драку и, скорее всего, пленение или смерть. Тем более что отличительных примет у нашей скромной компании хватало с избытком: взять хотя бы алые радужки магички. Когда Беладар впервые пересёкся с ней взглядами, по-видимому, лишь наше знакомство с Вербером удержало его от того, чтобы немедля выкинуть нас из трактира или позвать стражу. А Веронике хоть бы хны. Более того, необходимость притворяться кем-то другим уязвляла гордость девушки. Она желала, чтобы все вокруг неё знали, кому она служит, и только крайняя необходимость примиряла её с тем, что она до сих пор не заявила о себе в полный голос. Но, конечно, удержать её в заточении крошечной комнаты такие мелочи, как церковники на хвосте, не сумели.
В центр пятна со звоном приземлилась серебряная монетка.
— Поешь что-нибудь и помойся. Заслужил.
— И много раз… ты участвовала в сборе тел для Владыки? — хрипло проговорил я, подняв бирему. От мысли о том, что Вероника невозмутимо командует ордой полуразложившихся трупов, деловито определяет, кто годен на то, чтобы послужить злу, а кого вернуть обратно в землю, мутило. Вернее, мутило от того, что подобную судьбу уготовили и мне. Я старался не задумываться о своём будущем на стезе проклятого рыцаря, но когда тебе с невинным видом рассказывают о жертвоприношениях младенцев или поднятии мертвецов, то в голову начинают лезть непрошеные образы различной степени мерзости. И прогнать их непросто: на место одной выдумки тотчас встаёт другая, ещё тошнотворнее. Нет, побег — дело решённое.
Лгать себе было приятно. Это успокаивало.
— Полноценно? Однажды. Второй раз ты увёл у меня из-под носа.
Я подождал продолжения — обвинений или слов, что потенциальный новый рыцарь выгоднее Мадилу, чем кучка мёртвых крестьян, — но его не последовало. Вероника, зажмурившись, постукивала по рукояти кинжала и, похоже, ушла в себя. Прихватив с собой ведро с тряпкой, я спустился в зал, к успокаивающему гулу очага, внутри которого приветливо потрескивали поленья, и ровным рядам пустовавших столов и скамей
В одном углу собрались люди, широкими спинами закрывшие обзор, так что узнать, из-за чего возникло столпотворение, не удалось. Изредка оттуда доносились гневные возгласы. Служили они, однако, скорее умеренным выражением недовольства, чем прелюдией к драке. За ножи никто не хватался, и этого вполне хватало. Совать нос в чужие дела я постепенно отучался.
Отдав одолженное имущество Беладару, я попросил еды и приготовить ванну. Отдельно уточнил, что вина не нужно, и рассчитался. Трактирщик взмахом руки подозвал долговязую некрасивую помощницу, похожую на него, и поручил набрать воды, а я подыскал в зале местечко подальше от других людей. Последствия пребывания в безымянной столичной таверне ещё давали о себе знать. Я опасался нового задиры, который счёл бы меня лёгкой мишенью. Хотя, если уж честно, опасался недостаточно, чтобы предпочесть этому риску обед в обществе Вероники. Временами она выглядела почти нормальной, а временами — монстром пострашнее встреченного вчера вампира.
Подавали в «Графской розе» вкусную, но откровенно пресноватую пищу, особенно если сравнивать с земной. Впрочем, на Мельте блюдо считалось изысканным, если в него добавляли соль и местные травы, слабо влиявшие на вкус, а о том, чтобы сделать еду выраженно острой или кислой, речь и не заходила. Но в целом лучше, чем здесь, кормили только во дворце, а всерьёз обвинять местную стряпню в том, что она проигрывала королевской кухне, не поворачивался язык. Так что я проглотил всю слипшуюся массу каши с кусочками мяса и тщательно вытер плошку ломтем хлеба. Запил подогретой водой и удовлетворённо потянулся, а затем огляделся новым взглядом сытого человека, в котором проснулся интерес к окружению. А оно, следовало с сожалением признать, изменилось не сильно: из заметных отличий лишь рассосавшаяся компания у углового стола, за которым теперь сидел один человек, перебиравший что-то в руках.
