Снегопад утих. Снежинки, попавшие на лицо, превратились во влагу. Она назойливо лезла в глаза — с носа, щёк, лба. Натекла целая запруда, вынуждая часто моргать. От холода заложило нос. Я осторожно поднялся, превозмогая головокружение и раскаты боли, гремящие в голове. Спину скрутило спазмом, ноги подкашивались от попыток стоять ровно, а руки едва слушались — но всё-таки слушались. Обошлось без переломов.
Свобода. Безграничная свобода идти куда угодно. Свобода попасться в руки любому двуногому или четвероногому хищнику, которые водились в этих краях, и бесславно сдохнуть.
Грязевая топь полей справа, в которой легко увязнуть и на которой заметить человека сумеет даже близорукий. Ровная стрела дороги по центру, зазывавшая близостью цивилизации. Патрулю не придётся лезть в слякоть, чтобы схватить беглеца. Таинственная и дикая мрачность деревьев слева. Какой безумец попрётся туда?
Я кое-как счистил остатки еды с одежды и умылся снегом. Проверил, выходит ли кинжал из ножен. Повезло, что не напоролся на него, — мысль возникала с разочаровывавшей частотой. Плащ успел отсыреть, а в сапогах с высоким голенищем, предусмотрительно приобретённых у Беладара, хлюпала грязь. Каким-никаким утешением служило то, что на протяжении всех злоключений сегодняшнего утра кошелёк не потерялся. Теперь предстояло выживать только с ним — содержимое седельных сумок навсегда для меня потеряно.
— Вот как…
Снова захотелось рассмеяться. Надеяться на такого жалкого и ненадёжного человека, как я, не стал бы даже я сам.
Трясущимися руками я кое-как отжал плащ и выскреб грязь из сапог. Снимать их не стал — в текущем состоянии прыжки на одной ноге завели бы обратно в лужу, и как бы не лицом вниз.
Край небосвода тронула тусклая стрела света. Занимался рассвет.
Я захромал к лесу.
Разве у меня оставался выбор?
Промозглый утренний воздух заставлял Айру усерднее кутаться в поношенный плащ и натягивать поглубже капюшон. Но кислый овсяный привкус, стоявший у неё во рту, вызывала вовсе не погода. Нет, дурные предчувствия рождала не она и не толпа, что собралась у стен Эстидака в рассветный час, недовольно ропча. И тем не менее с каждой минутой, проведённой среди крестьян, стремившихся в город продать остатки осеннего урожая или закупиться на зиму, торговцев с чередой груженных скарбом телег, пилигримов и бродяг, которые следовали за ветром удачи, она нервничала всё сильнее.
Вихрастый Мел не показывался.
Очередь, как бы медленно она ни двигалась, всё же приближалась к воротам. К воротам, которые помимо обычных стражников охраняли угрюмые солдаты с невыспавшимися лицами и куртками, на которых были вышиты треугольники. Они досматривали вещи путников, тщательно и без спешки, невзирая на ругань и понукания. Двое мужчин в простых рясах обходили людей и цепко хватали их за запястья или накладывали руки им на головы.
Монахи Триединых искали тёмных магов.
Взгляд Айры следовал за попами, как приклеенный. Она чувствовала себя как лиса, которую егеря выпустили в поле, чтобы затравить сворой обученных псов.
Разумеется, Айра могла развернуться и уйти. Пока ещё это не привлекло бы внимания. Кое-кто так и поступал: изредка от толпы откалывался особенно взбешённый задержками путешественник. Однако так миссию, которую взвалила на неё принцесса, не выполнить.
Ещё в самом начале, когда Айра и Мел присоединились к ожидающим, она выцепила из праздной болтовни вокруг, что не так давно на Эстидак попытались напасть тёмные маги. Они гнали перед собой армию скелетов и демонов с крыльями летучих мышей, на которых сидели нерождённые младенцы, извлечённые из животов матерей во время омерзительных ритуалов. Битва длилась несколько дней. Светлым магам при поддержке церкви удалось одолеть врагов. Теперь победители искали шпионов зла и недобитков, маскировавшихся под обычный люд.
В любой другой обстановке Айра только посмеялась бы над нелепейшими слухами, однако, каковы бы ни были истинные причины, прихвостни Триединых действительно искали кого-то, и местный барон не мешал им. Айра ощутила вспышку злобы на Фредерика. Абсурдное чувство, если вспомнить, что она приехала, чтобы убить его. Впрочем, чем больше он успеет досадить ей, тем меньше её будет донимать противный голосок совести впоследствии.
Если Айра попадёт в город, конечно.
Вихрастый Мел не показывался.
Понемногу тревога сдавила ей сердце. Что, если он не вернётся? Не сумеет договориться или решит, что две триремы — это куда больше, чем невысказанные обещания, из которых она сплела для него поводок. А может быть, придуманная на ходу полуправда о том, что поручение её новых хозяев требует высшей секретности и должно держаться в тайне от клериков, не выдержала проверки благочестием, если вдруг таковое обнаружилось у вора и разбойника.
