Передо мной стояли два мужчины, опиравшиеся на копья. Их головы были закутаны в какие-то тряпки так, что наружу торчал только кончики носов, подобия перчаток сидели и на ладонях — после недолгого путешествия сквозь лес, показавшегося вечностью, я оценил серьёзность подхода. А вот треугольники, расшитые на их куртках, вызывали смутный страх. Пришлось поднапрячь память, прежде чем из её тайников, погребённых под снегом, выплыла наружу правда: треугольник — символ Триединых богов. Я стоял напротив церковных солдат.
С одной стороны, повезло не попасть к бандитам. Те могли просто пырнуть и обобрать хладеющий труп. Служители светлых богов же… кто я для них? Соучастник тёмной магии, из-за которой погибли люди, хоть и разбойники? Топливо для костра веры? Заворочались просыпающиеся мозги, но ответ выдать не успели — один солдат ткнул второго локтем, потянул маску вниз, открывая рот.
— Слухай, а он того… не похож?.. На жополиза той шлюхи?
Второй церковник грубо содрал с меня капюшон. Из-под обносков донеслось глубокомысленное хмыканье.
— Так мы ж его ищем, не? — горячился первый, — Встали в этой дыре, чешем во все стороны патрулями, а этот — стоит, молчит, точно помер уже!
— Ежель он с проклятыми, то и сам должен уметь эти их трюки, — выдал второй, — А тут таращится беспомощно, его ткнёшь — он и рассыплется, какой из него маг? Но похож мордой-то. Хрен с ним, Томас разберётся.
Тут я очнулся. Интереса выяснять, кто такой Томас и каким образом он собрался разбираться, у меня не было совершенно. Вот только… в одном часовые не ошибались. Я не протяну до следующего утра, если снова сбегу из цивилизации. А значило это только одно. Нужно оглушить их, чтобы забрать тёплые вещи и еду, если она есть.
Я начал вытаскивать кинжал — дёргаными движениями, отчаянно молясь, чтобы застывшая кровь быстрее разгонялась по телу. Пока что я был ближе к лягушке в спячке, чем к человеку.
Люди, как ни печально это сознавать, сильнее лягушек. Часовые не стали церемониться со мной: двинули тупым концом копья в живот, добавили пару оплеух и для острастки попинали. Боль до сознания едва доходила. Его точно обволакивала пуховая подушка, сквозь которую с трудом пробивались сигналы из внешнего мира. С бесстыжим облегчением я понял, что рад тому, что сделал всё возможное и теперь меня притащат в тепло. Когда подо мной разожгут костёр, я хотя бы смогу согреться.
Солдаты срезали с пояса кошелёк и забрали кинжал, помахали им, проверяя баланс или рисуясь. Вытащили из кармана перочинный нож. Затем подхватили меня под локти и потащили куда-то. Я вяло отбрыкивался, пока не прилетела очередная затрещина, от которой сознание милосердно покинуло меня.
Очнулся я на земляном полу. Поблизости раздавались голоса, о чём-то спорили, но смысл их слов ускользал от меня. По телу неуверенно разливалось тепло, а по пятам за ним кралась боль. Разом проснулись все раны и ушибы, заработанные за время лесного перехода, от недавних ударов мутило, под череп будто впихнули пригоршню углей. Сдержать стон не получилось, и голоса на мгновение смолкли.
— В нём нет тьмы, это просто слабый неинициированный маг.
— Дык похож же, отче!
За волосы схватились, рванули вверх. Я распахнул глаза, прошипев ругательство, за что получил небрежный тумак в грудь, от которого спёрло дыхание.
— Может, похож, а может, и нет, — Передо мной задумчиво чесал длинную бороду человек в сутане до пола. Его растрёпанная причёска, походившая на колючки чертополоха, и рассеянность во взгляде придавали ему облик не от мира сего, — Вообще, на описание смахивает. Плосколицый, низкий, черноволосый… правда, под таким слоем грязи он может быть хоть пресвятым Бенедиктом, а мы не узнаем. Бандит, отбившийся от своих? У него при себе было оружие и другие вещи?
От помещения разило бедностью. Голые деревянные стены, косоногий стол с подсвечником да пара длинных скамей — вот и всё убранство. На полу подо мной растекалась лужа — обеспокоенный, я свёл колени и убедился, что это всего лишь растаявший снег.
— Кинжал евойный, отче, а больше ничего. Гол как сокол.
Я разлепил спёкшиеся губы, чтобы сообщить священнику — никем иным облачённый в сутану быть не мог — о том, что солдатская сволочь украла мой кошелёк, но не успел. Скрипнула дверь позади:
— Отец Томас! Почему никто не говорит мне, что оруженосец проклятого рыцаря у нас? Ах, отпусти его! Отпусти, приказываю!
Дуболом озадаченно крякнул, но спорить не стал и разжал хватку на волосах. Сползти на пол мне не дали, подхватили и осторожно прижали. Дохнуло слабым ароматом духов. Девушка — судя по голосу, молодая — приникла к моей шее, буквально уткнувшись в неё, и втянула носом воздух. На меня обрушился водопад каштановых волос. Томас скривился, словно проглотил целый лимон:
— И что это должно значить?
Ему не ответили, и странный обыск продолжился. Я попробовал вырваться, однако руки девушки держали меня мягко, но крепко. Когда же она наигралась со мной сполна, то осторожно опустила на землю и воскликнула:
