Пандора была красива странной красотой: фотография вампирши не попала бы на обложку журнала моды, но её манера себя вести, мелкая мимика, текучие движения — всё это гипнотизировало. В уплывающем сознании сверкнула мысль: вот как кровососы встроились в человеческое сообщество — свершили то, на что их сородичам на Земле, если они и существовали, не хватило ума или умения. Достаточно голой харизмы, чтобы за десять минут разговора собеседник разомлел и начал тебе полностью доверять. Зачем оставаться в тени и охотиться на опасную дичь, если можно пасти её?
Пандору, казалось, искренне беспокоил мой ужас. Они приникла ко мне и прошептала так, чтобы не услышали солдаты:
— Вообще-то, я делаю это ради тебя. Незачем так трястись. Неужели ты думаешь, что у меня получится вытянуть сведения, касающиеся вашей миссии? — тут она хихикнула — точно зазвенели серебряные колокольчики, — Поэтому не думай о ней. Не думай о своей наставнице. Не думай о том, куда хочешь добраться, — её вкрадчивый голос становился всё ближе.
В следующий миг на шее ярким цветком расцвела боль — расцвела и тут же исчезла, словно её никогда и не было. Пандора прижалась ко мне, и я почувствовал глухое биение её сердца — или то было моё, заходившееся в бешеном ритме? По шее стал разливаться холодок, пополз к мозгу, отчего зашевелились волосы на макушке. Странное онемение шло и вниз — и вместе с ним по телу прокатилась волна удовольствия. Она смыла многочисленные очаги боли, и я почувствовал чистую, ничем не замутнённую эйфорию, источником которой была Пандора.
Я засмеялся.
Мы объединились в одно существо, один разум, разнесённый по двум источникам. Моя кровь текла в ней, её слюна струилась по моим венам — от осознания этого я испытал блаженство, о котором раньше и мечтать не смел. Мне захотелось обнять Пандору, прижать покрепче к себе и не отпускать. Первое движение далось с трудом, зато потом пришла лёгкость — усталость последних дней, от которой я порой терял сознание, улетучилась. Солдаты меня больше не держали, и я приник к Пандоре, желая и не смея мечтать, чтобы она погрузилась в меня глубже.
Мы повалились на пол. В глазах замелькали концентрические круги, лёгкие лихорадочно качали воздух, вспышки наслаждения в мозгу взрывались одна за другой. Прохлада кожи Пандоры остужала мою, разгорячённую страстью. Бездумно я опустил подбородок и наткнулся губами на её волосы, вдохнул полной грудью её запах — запах цветочного луга жарким летом.
Когда она вытащила из меня клыки, я обмяк — не потому что утомился, напротив, в теле бурлила энергия. Я ощущал, что в силах свернуть горы, не то что раскидать парочку идиотов с копьями. Нет, я наслаждался тем, как скользит по моей шее язык Пандоры. Она вылизывала место укуса с тщательностью кошки, умывающей своего котёнка. Потом она поднялась, сияя улыбкой на перепачканном кровью лице. Осознание, что это моя кровь, привело меня в экстаз. Я потянулся к ней, и она погладила меня по щеке, облизываясь.
— Золотая кровь! — воскликнула она, повернувшись к Томасу. Во мне вскипела ревность, — Восхитительно, золотая кровь!
— Значит, всё напрасно, — вздохнул священник.
— Напрасно? — Пандора светилась счастьем, и то, что его принёс ей я, наполняло меня гордостью, — Я лично буду защищать его на суде! Прекрасный мальчик, и ни следа тьмы. Он не содействует злу, уверена. И когда его оправдают, мы поженимся, так, любовь моя?
Я закивал так усердно, что чуть не сломал шею. Мне было всё равно, о чём они говорят, но то, что Пандора позволит мне остаться с ней, безмерно радовало. Запоздалыми спазмами содрогались мышцы.
Вид у Томаса был ошарашенный. Он всплеснул руками и, моргая так, словно в лицо ему посветили прожектором, горячо заговорил:
— Даже для тебя это слишком! Послушай, что ты несёшь! Золотая кровь — это ещё не основание для того, чтобы сочувствовать сообщнику тьмы…
Пандору его возражения лишь позабавили. Она показала ему язык, тщательно слизала последние красные капли и потрепала мои волосы:
— Снова ты со своим скучным вздором… Если его не присвою я, это сделает кто-нибудь другой, как только прознает про золотую кровь. Его источник не несёт загрязнения, в нём нет тьмы, и он с успехом может повернуться к свету. То, что проклятый рыцарь использует его для своих целей, не означает, что он верен Мадилу.
При упоминании Вероники внутри что-то щёлкнуло. Пелена навязанного удовольствия начала сползать. Я потихоньку приходил в себя. Что только что произошло? Почему меня не пугало то, как по-хозяйски вампирша держит ладонь у меня на голове, точно усмиряя заигравшегося пса? Один за другим вспухали чёрные пузыри вопросов, которые, лопнув, грозили отравить навеянную негу.
— Поговорим об этом в Новой Литеции, — устало вздохнул Томас.
