— Или, если не хватает опыта отличать первое от второго, доверить прикрывать тыл тому, в ком уверена наиболее.
Чем больше я слушал их разговор, тем больше терялся в нём. С другой стороны, их диалог не предназначался для чужих ушей, поэтому внутри нарастало смущение, будто от вторжения в интимную область, где у посторонних нет права находиться. Чувствуя, как горят пятки от желания очутиться в другом месте, я отошёл подальше и сжал рукоять меча, извлекая из неё уверенность для себя. Но теперь спасённые люди представали передо мной бесконечно далёкими, пришельцами, с которыми на краткий период свела судьба, чтобы никогда не пересечься вновь.
Их образ мышления, заботы и опыт радикально отличались от того, к чему я привык на Земле, и от этого с головой захлестнуло ощущение беспомощности, потерянности и одиночества. Никогда мне не наладить с ними мосты. Никогда не постичь целиком мотивы их поступков. Если бы Вербер подскочил ко мне и рубанул наотмашь посвежевшим клинком, я бы не удивился: кто знает, какие мысли побудили бы его на убийство?
Упадническое настроение усилилось громким бурчанием желудка и последовавшей за ним резью. Остатки завтрака я выблевал давным-давно, а голод притупили валявшиеся повсюду трупы. Однако человек способен привыкнуть к совершенно диким условиям. Организм всегда берёт своё.
Седельные сумки с коня сняли, когда ставили его в упряжь, и оставили лежать у колеса кареты. Я покопался в одной, извлёк полоску вяленого мяса и принялся жевать, старательно задирая голову, чтобы не видеть побоища. Потом навернул круг вокруг экипажа. Один раз нога наступила в мягкое, податливое; я опустил глаза и увидел, что стою на отрубленной руке. Живот сердито заурчал, предупреждая о готовящемся спазме, и я пнул конечность вдаль. Человек в силах привыкнуть ко многому, но вот чего он точно не перенесёт, так это длительного голодания. Настало время, когда омерзение следует задвинуть в дальний ящик и быстрее заработать челюстями.
Возвращение Вероники я пропустил. В один момент обернулся посмотреть, как дела у спасённых дворян, и увидел, как магичка идёт мимо них к сумкам. Она сменила неизменную кожаную куртку на нейтральную мужскую одежду, которую я замечал у жителей Новой Литеции: подобие рубашки с накидкой и высоким воротником, смотревшейся смешно из-за чересчур широких рукавов, и свободные брюки. Она ни капли не походила на грозного тёмного мага, и единственным настораживающем элементом в её облике оставался кривой кинжал. Правда, в столице так не одевалась ни одна женщина. Они то ли предпочитали, то ли были вынуждены носить пуританские платья, закрытые до горла, с подолом до земли.
— Есть вино? — спросила она у Вербера. Тот похлопал себя по поясу, нашаривая маленькую серебряную фляжку, достал и покачал в ладони, отчего в ней призывно забулькало.
— Бренди.
— Пойдёт. Давай сюда.
— На ней святые символы, так что, может, не стоит…
Вероника зарычала и выхватила флягу у него из рук, сделала пару торопливых глотков и поморщилась так, словно проглотила целый лимон.
— Святые символы! Как будто ваши закорючки могут навредить рыцарю Владыки. В задницу игния суеверия, я не призрак из сказок, чтобы бояться треугольников.
— Разве у игниев есть, э-э-э… — послышался голос баронессы.
— В том-то и дело, что нет, — Вероника сунула баклажку обратно Верберу, и не подумав поблагодарить его. Уголок рта телохранителя баронессы дёрнулся, вслед за ним брезгливо встопорщились усы, когда он протёр горлышко. Я заметил, что Вероника дрожала, как лист на ветру. Недалеко от истины, пожалуй: временами и впрямь поднимался ветер, резкие порывы пронизывали до костей. Но вместе с тем они отчасти разогнали туман. Выглянуло немощное солнце, хрупкие лучи бессильно коснулись кожи, не принеся тепла.
— Холодно?
— Искупайся в осеннем ручье и сам узнаешь. Слияние с тьмой притупляет чувства, но воду так не согреть.
Вопрос, не боится ли она заболеть, выглядел бы глуповато с учётом того, что недавно девушка едва держалась на ногах. По сравнению с этим её текущее состояние приближалось к норме настолько близко, насколько это было реально в нынешней обстановке.
— Мы едем в карете, — не то поинтересовалась, не то утвердила как факт Вероника. Я счёл за лучшее счесть, что имелось в виду первое, и кивнул.
— Госпожа Оливия согласна предоставить…
— Отлично! Ты на вожжах, — сказала магичка Верберу, и тот нахмурился, очевидно, не очень-то довольный тем, как она раскомандовалась, — Только не вздумай переусердствовать с ударами. На развилках просто слегка потяни в нужную сторону. И в целом не дёргай его без надобности.
Баронесса фыркнула и залезла в экипаж, следом нырнула Вероника, напоследок приказав мне разместить седельные сумки. Когда я закончил с ними, то подошёл, чтобы пожелать удачи Верберу. Судя по кислой физиономии, он не пребывал в восторге от того, что ему приходится подчиняться тёмному рыцарю. Я его понимал.
