Правда, в последние дни мысли ее стали тревожные. Ее беспокоило не то, что будет с нею, нет! Ее пугало, что немцы рвутся на восток, что наша армия не может их остановить и вынуждена отступать, бросая на произвол судьбы миллионы людей. До каких же пор это будет? Неужели вражеская сила докатится и сюда?
А что теперь с ее мужем? Где он? Жив ли? Ему, наверное, теперь тяжело, во сто крат тяжелее, чем ей,— ведь на его плечи легла ответственность за жизнь всего народа, всей страны. Только бы он выстоял, не сломался, не погиб нелепой смертью. И незаметно тихий, едва уловимый шум леса переходил в Валином воображении в грозовой гром канонады, в дикий вой вражеских самолетов, наполнялся предсмертным криком раненых, перерастал в нестройную похоронную музыку пулеметов и моторов. Валя невольно затыкала уши и пускалась бежать, чтобы спастись от назойливых образов-мыслей, чтобы не оставаться с ними наедине,— они, казалось, могут довести до сумасшествия.
Она попадала в кипучий людской муравейник, и у нее становилось легче на душе. Брала лопату и начинала работать — упорно, до самозабвения.
Женщины и девушки расширяли небольшой старый аэродром, на котором стояло несколько легких самолетов.
Солнце летом встает быстро, и лучи его с самого утра не щадят людей.
Для Вали не было новостью держать лопату в руках, однако первые дни работы на аэродроме дались нелегко.
С непривычки болела спина — нельзя было согнуться. Ладони горели от мозолей, лопата выпадала из рук. Мучила жажда. Люди не отходили от бочки с водой. Лица их блестели от пота, будто смазанные жиром.
Силы всем придавали наши самолеты, которые с рассветом начинали свои полеты.
Люди задирали головы, провожая каждую машину, и с тревогой ожидали ее возвращения. Проходило с полчаса, и над лесом, почти цепляясь фюзеляжем за вершины деревьев, показывался тупоносый истребитель.
Чаще всего пилот выскакивал из кабины, как только переставали вращаться лопасти винта. Однажды летчика доставали из машины: он был ранен в голову, а весь самолет был изрешечен пулями.
Такое зрелище угнетало людей, и лопаты мелькали не так часто, земля отлетала не так далеко. Опускались руки: может, то, что они делают, уже не нужно? Но это были короткие минуты отчаянья. Люди собирали в кулак свою волю и работали с еще большим упорством.
Сегодня Валя ощущала какую-то усталость и вялость во всем теле — как будто не выспалась. Слепило солнце; на небе — ни облачка, оно чистое, как двор у хорошего хозяина. И только шмелиное гудение, то близкое, то далекое — самолеты, а чьи, не разберешь.
После обеда работалось тяжелее — хотелось спать. Руки поднимались механически, как чужие. Раз-два, раз-два... Мелькает лопата, серыми комьями падает земля. Удары лопат сливаются в один протяжный и невыразительный звон.
Валя с силой вгоняет лопату в сухую землю и поправляет косынку. Не слушаются пальцы, шершавые, распухшие, потрескавшиеся. Тонкие волокна шелка цепляются за руки, будто они вымазаны в смоле. Валя проводит ладонью по платью и чувствует, как горят мозоли.
Снова гул. Валя прислушалась. На север, в сторону города, плыли тяжелые машины. Город неожиданно встретил их зенитным огнем. В тот же миг первый самолет нырнул вниз, и из-под фюзеляжа посыпались бомбы. Взрывы слились в один мощный аккорд, от которого вздрогнула земля.
Шесть самолетов, как коршуны, начали кружить над городом.
Женщины в ужасе бросились к лесу, к ангарам, где недавно стояли самолеты. Бойцы из охраны преградили им дорогу, успокаивая и уговаривая не поднимать паники.
Самолеты начали брать правее, ближе к станции. Взрывы один за другим сотрясали воздух. Жуткий рев моторов резал по сердцу и леденил кровь.
Было обидно, что не слышно наших истребителей, что затихли вдруг зенитки...
Наконец из-за леса выскочили и начали приземляться наши самолеты. Они спешили заправиться горючим.
Те, что поднялись первыми, сразу брали курс на город, уже дымившийся от пожаров. Но было поздно: немецкие бомбовозы, разгрузившись, удалялись на запад.
Вечером Валя, присоединившись к людям, шла домой. Никто не думал, что завтра придется тут работать. Хотя штатские люди не совсем разбираются в тактике и стратегии, однако и они поняли, что немцы готовятся к наступлению.
Уже совсем стемнело, когда Валя, обессиленная, выбралась из леса. Шоссе гудело и плыло. Машины, пушки, обозы двигались на восток. Шли и ехали беженцы. На обочинах валялись чемоданы и узлы.
Сначала у Вали появилось желание, не заходя домой, пойти с этим потоком на восток. Только крайняя усталость и какой-то неясный страх остановили ее, и она вслед за своими односельчанами стала отдаляться от бурлящей лавины беженцев. «Завтра, завтра...» — повторяла про себя Валя.
А назавтра, под утро, еще не успело взойти солнце, начался бой на подступах к городу. Больше часа били пушки. Темная дымовая завеса поднялась на юго-востоке. Взрывы сливались в сплошной тяжелый, угрожающий гул, от которого дрожала земля.
