Ева увернулась, поймала его руку и придирчиво осмотрела почти зажившие костяшки. Он не шевелился, как будто это могло превратить секунды в целый час. У нее были узкие ладони и длинные тонкие пальцы.
— К тебе Челси заходила? — обеспокоенно спросила Ева, усаживаясь сбоку на кровать.
— М-м, да, забегала недавно, а что?
— Она странно себя ведет в последние дни, — без обиняков сказала Елизарова. — Как будто злится на меня за что-то, но не признается и говорит, что все нормально.
— Я ничего такого не заметил, — тихо ответил Никита, прекрасно зная причину скверного настроения Маши.
— Значит, показалось, — вздохнула Ева и с удовольствием подставила нос чахоточно-бледному солнцу. Никита просто смотрел на ворох ее длинных волос.— Она, кстати, заказала себе резвого пегаса, на неделе должны привезти.
— Может, мне уйти из команды, — Никита сказал вслух то, о чем думал последние пару дней. — Челси это приносит куда больше радости, чем мне, так пусть она и будет в основном составе, а я в случае чего подстрахую.
— А у тебя не будет ощущения, что ты не все попробовал в Виридаре? — Ева склонила голову на бок. — Ну, пока была такая возможность.
— Считаешь, надо? — во рту пересохло. Сейчас они точно говорили о разных вещах.
— Ну, лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано, Ник.
Никита широко улыбнулся. Еле живое солнце чихнуло, и его лучи рассыпались по больничному покою, попав в глаза.
— Ты сама это сказала, Елизарова.
— Ну да, — Ева, разумеется, не поняла, что он имел в виду. — А чего не так-то?
— Все так, — Никита потянулся. — Ладно, я останусь, уговорила. Первый огнебол посвящу тебе, лохматая.
— Мне еще не посвящали огнебол, — мечтательно протянула она, пихая его в бок и укладываясь рядом прямо в туфлях.
— Ну и дураки.
Оба молчали минут десять — пока не распахнулась дверь и не ворвался Боря Вернер.
— Ой, — он словно натолкнулся на невидимую стену, увидев лежащих рядом Никиту и Еву.
— Мы одеты, Борь, — закатив глаза, сказал очевидную вещь Никита. Он всегда потешался над застенчивостью друга, которая к двадцати двум годам стала смотреться нелепо. Видимо, Боря все никак не мог забыть, как однажды зашел в спальню и обнаружил там Светку Ростову верхом на Никите. — Ничем таким не занимаемся, проходи.
Ева хихикнула и села.
— Разумовская просила тебе сказать, чтобы запланировал собрание старост, как выйдешь отсюда. У нее там какое-то объявление. А еще тебе Маслова передала… вот, — он протянул картонную коробку с пирожками. — Не спрашивай, — Боря помотал головой и, крикнув что-то об эликсирике, испарился.
— Ему стоит спокойнее относиться к опозданиям, — пробормотал Никита, рассмотрев коробку и потыкав в бок одному из пирожков. — С чего бы такой жест, м? Я с Масловой даже не целовался. Наверное. Нет, точно не целовался.
— Э-э, Ник, я бы на твоем месте не притронулась к ним, — Ева пыталась не засмеяться. — Злата не умеет печь, зато за лето поднаторела в приворотных снадобьях. Никто ничего не говорил, но я видела у нее рецепты.
— А я здесь при чем?
— Тебе нужны подробности? — она подергала бровями, как если бы приберегла что-то любопытное. — Если кратко, то ты «высокий, синеглазый и, по слухам, потрясающе целуешься». Это цитата, если что.
Никита скромно поморщился, будто ему говорили такое каждый день. Ему и говорили, но не ртом Евы Елизаровой.
— Злата сохнет по тебе с первого курса. Ты правда не замечал?
А вот это уже было внезапно.
— Если честно, нет. Такое бывает, — с невеселой усмешкой добавил он, — когда ты кому-то нравишься, но не знаешь об этом. Хотя обычно я такое замечаю.
— Ты нравишься слишком большому количеству девушек и наверняка посчитал не всех, — поддразнила Ева. — Слушай, Ник, мне пора бежать на боевую магию. Стряпню Масловой не ешь, — она подняла указательный палец. — Если не хочешь стать одержимым влюбленным придурком.
Ева ушла, а Никита прикрыл коробку с пирожками и со вздохом подумал, что она сильно опоздала со своими предупреждениями.
— Елизарова, я договорилась с Варламовой, завтра будешь убираться в больничном покое, — звонко объявила на весь кабинет Маркова. — Без всякого чародейства, — торжественно добавила она, но мне было плевать:
— Для меня это не трагедия, Милена, я до восемнадцати лет только так и убиралась.
Кто-то из Виредалиса громко фыркнул.
— Завтра в девять, — злобно припечатала Милена, расстроенная отсутствием должного эффекта.
Надо попросить Томина, чтобы выебал ее уже, а то она становится невыносимой.
— Давай засунем ее в унитаз, — решительно предложила Челси, когда мы спускались к теплицам после обеда. — Говорят, Топ-Топ так и помер, его заперли в сортире однокурсники, а когда вернулись — нашли мертвым. Наверное, именно поэтому он строит козни студентам. Может, он был задротом?
— О мертвых нельзя говорить плохо, — заметила я.
— Ты это папаше моему скажи, летом и дня не проходило, чтобы он не поливал грязью мою маменьку. Говорит, если я стану шлюхой, то, значит, в нее. Это он еще не знает, что я
