— Ну, главное, чтобы тебе было нормально, — я пнула камешек, и тот покатился под горку. — Если тебе не хватает кого-то одного, это исключительно твои проблемы, а не твоего отца.
— Мне нормально, — просто сказала Челси.
— Слушай, — я переступила через себя и свою слабо развитую природную стеснительность: — Как еще можно заниматься сексом, а? Ну, кроме самого простого. Про это я знаю.
Челси с интересом посмотрела на меня.
— Да по-всякому можно. Мне нравится, когда меня сзади, я так кончаю быстрее. Когда ты сверху — сложнее, потому что сиськи мешают и ноги устают, но у тебя с твоей растяжкой не должно быть таких проблем. На боку мало кому из парней нравится, и тебе вряд ли понравится — у меня вот ногу сводит, а у него член иногда выскакивает.
— У кого — у него? — не удержалась я. Мне давно казалось, что у Челси есть кто-то, с кем она трахается чаще, чем с остальными.
Она на секунду оторопела, но быстро нашлась:
— Ну, у парня в смысле.
— Угу, — я не стала развивать тему. Не хочет сознаваться — и ладно, ее право. — Продолжай.
— Еще стоя круто, но неудобно, если он намного выше. Приходится на цыпочках стоять и жопу оттопыривать.
— Значит, он намного выше? — подколола я, и Челси раздраженно сказала:
— Ой, да заткнись ты, Елизарова. Если хочешь что-то спросить, спрашивай. Давай без намеков, а.
— Как его зовут?
В ее серых глазах мелькнуло что-то, смахивающее на превосходство, но потом Челси прищурилась и в своем обычном тоне выдала:
— Тебе в алфавитном порядке?
— Да брось ты, я никому не скажу.
Видно было, что она борется с собой, но в конечном итоге Челси помотала башкой:
— Забудь. Ты будешь слушать дальше, или будем высчитывать, с кем я сплю чаще всего?
— Я слушаю.
Теперь мне стало по-настоящему любопытно, кто этот таинственный парень, сумевший привлечь Челси настолько, что она не произносит его имени вслух.
— Ну и старый добрый минет, Елизарова, он никогда не выйдет из моды. Про него ты уже все знаешь, — ехидно заметила Маша, и мне захотелось швырнуть в нее сумкой. — Незаменимое средство во время месячных и если надо по-быстрому между парами. Впрочем, взять в рот никогда лишним не будет. Парням нравится. Мне, кстати, тоже.
Мы почти дошли до оранжереи, и Челси понизила голос:
— А вы, милочка, с какой целью интересуетесь? Исаев сам все сделает, не ссы, научит тебя трахаться. Это же не Вернер, который краснеет при слове «член».
Стоило ей упомянуть Борю, я вспомнила про Злату и ее пирожки.
— Вот дура, — злобно заржала Челси, выслушав мой короткий рассказ. — Она что, правда думает, что у нее есть шансы?
— Ну, видимо, нет, раз решилась на приворотное.
Мы зашли в оранжерею номер четырнадцать и замолкли.
Тропинина велела объединиться не по парам, как обычно, а по факультетам — новое растение было каким-то монстром, и требовались силы минимум шести человек. Флавальехская группа оказалась самой большой, и Пашкова отправили к нам.
— Так, — Исаев по привычке взял на себя командование. Я старалась не думать о том, что мне рассказывала Челси пять минут назад. — Чумакова, ты вспарываешь этому, — он взглянул на доску, — Корнубис Равеолли плодоножку, Елизарова, на тебе защитный купол, чтобы вся эта гадость на нас не попала, парни — хватайте его за побеги, которые оттуда полезут. Наша задача — срезать их быстрее, чем останемся без пальцев. Мне мои пальцы точно еще пригодятся, — добавил Исаев, глядя мне в глаза, и я постаралась убедить себя, что мне показалось.
После двадцати минут упорной борьбы, двух порезов и смачного «блядь!» от Маши Корнубис оказался поверженным.
Чернорецкий снял защитные очки и потыкал растение палочкой:
— Пациент скорее мертв, чем жив.
Пашков брезгливо смахнул с жилетки ошметки и заявил, что ему нужно срочно помыться.
— Да уж, я бы тоже не отказалась, — сказала Челси, вытаскивая из волос скользкие семена.
— А ты была в апартаментах старост, Чумакова?
Дураку понятно, на что он намекал.
— Да раз тридцать, — заржала Маша, и я сквозь смех выдавила:
— Но как же так, Челси, ведь ты не староста, — и мы с Чернорецким прыснули.
— Ну, я там была в присутствии тех, кто имеет доступ, это считается?
— Несомненно, — я обняла Челси за шею.
Все-таки я ее обожаю.
Марк смотрел, как Елизарова обнимает Чумакову, и не мог отвести взгляд.
Она улыбалась так, как никогда не улыбалась ему.
У нее была открытая улыбка, как будто весь мир казался ей охренительно прекрасным.
Елизарова увернулась от щекотки Чумаковой и спряталась за Пашкова.
— Перестань пялиться на Елизарову, — шепнул ему Псарь. — Ты в ней дырку проглядишь, а у нее в организме дырок от природы достаточно.
— Завали. Хочу и пялюсь.
— Да забудь ты, что Елизарова утром сказала, ясно же, что она хотела позлить Фьорд.
Перед первой парой сегодня Марк спорил с Псарем, идти ли на латынь, и не заметил, как в аудиторию сразу следом за ними впорхнула Есения.
— Кажется, кто-то ошибся кабинетом, — пропел Гордей, швыряя сумку на стол.
— Я вообще-то не к тебе, Чернорецкий, — прощебетала Фьорд, присаживаясь на край передней парты так, чтобы сиськи были прямо на уровне лица Марка.
