Она села за стол и посмотрела на незнакомца. Не урод, но и не красавец. Какой-то неприметный, мимо такого взгляд скользнет в толпе, не задержавшись. Лет ему на вид тридцать пять-тридцать семь. Не молодой и не старый. Средний рост, короткие волосы, обычная стрижка, как там она называется? Неважно. Никакой. Обычный. Только вот глаза, карие глаза. Страшные глаза. Они все меняли.
Убийца, а это, скорее всего, был он, присел напротив и насыпал в кофе три ложки сахара. Инна пила так — черный, горький, бодрящий — и подумала, что они сейчас напоминают парочку, которая завтракает по утрам после совместно проведенной ночи. Бросив взгляд на настенные часы, она увидела, что сейчас четыре утра. Значит, она спала всего три часа.
Час быка, тяжелый самый… Час сердечных приступов и самоубийств.
— Вот скажи, Инна Ветошко, что мне с тобою делать? — ласково, как-то вкрадчиво спросил незнакомец.
Имя он знает. Инна почему-то не была удивлена. Наверняка разузнал все заранее, прежде чем явиться домой.
— А какие есть варианты? — после паузы задала она встречный вопрос.
Собственный голос показался каким-то низким, хриплым, совсем чужим. Словно и не она спросила. Он пил и молчал, и она молчала, ожидая, что он решит. А решалась сейчас ее судьба, будет она жить или нет.
— Ты мне скажи.
Инна задумалась. Молча встав, подвинула табурет к антресоли и взобралась на него, мимоходом подумав, что короткий халат ничего не скрывает, а уж когда она руки задерет. А… плевать! Какого черта вообще. Не успела она запустить руку внутрь полки, как ее за шкирку сдернули со стула и прижали к себе.
— Ты что творишь?! — прошипел мужчина ей в ухо.
— Там… коробка. Достанете сами?
Не стал, чтобы не подставляться. Только достал из наплечной кобуры, которая скрывалась под пиджаком, оружие и положил на стол. Мол, смотри, без игрушек. Она и не думала. Достав жестяную прямоугольную коробку из-под печенья, девушка положила ее на стол. У мужчины приподнялись брови от удивления, когда она стала доставать оттуда содержимое, раскладывая на столе.
Ключ от квартиры. Запасной. Хотя этот вот зашел без ключа, например… Долго ли умеючи? Документы на квартиру. Доверенность. Сделала на прошлой неделе, не поленилась. Завещание. Все по закону, дядя Миша удивился, конечно, но помог уладить формальности в кратчайшие сроки. За деньги можно все. Последние оплаченные счета, полис, паспорт, пенсионное, свидетельство о рождении. Копия медкарты. И записка.
"В моей смерти прошу никого не винить".
— Ключ бросьте в ящик, — попросила она, серьезно глядя в глаза своему убийце. — Пожалуйста. Вот адрес. Это мой брат, он ничего не знает.
Он молчал и смотрел, и тогда она попросила. Имеет же приговоренный право на последнее желание?
— Можно… не стрелять? Как-то иначе? Не хочу, чтобы родные расстраивались.
Хотя они и так расстроятся от такой новости. Брат точно. А тетка с мужем будут показушно ахать и заламывать руки, утирая крокодильи слезы. Но это все же лучше, чем расследование. Кроме того, ей только что пришла в голову запоздалая мысль, что брата могут обвинить в убийстве. Мотив налицо! Она завещала ему квартиру. Полиция от него не отстанет.
"Чего он ждет? Почему молчит?"
Киллер молчал. Черные глаза изучали, сканировали, словно в душу смотрели. А она только думала: быстрее бы. Не смогла удержаться, спросила:
— Это будет быстро? Больно?
Инна хотела знать. Мучиться неохота. Пусть это скорее закончится, и наступит темнота. Жалко только, не успела дорисовать ту картину. Много чего не успела, а какие были планы! Наполеоновские просто. А теперь всему конец.
— Живи пока, — рука прошлась по ее лицу, сминая подбородок и заставив поднять лицо, снова взглянуть в глаза своей смерти. — Я еще приду.
Жесткий, мозолистый палец прошелся по нижней губе, надавил, так что девушка приоткрыла рот и уставилась на него испуганно, как заяц в свете фар. Киллер хмыкнул и отпустил.
— Не люблю мучить маленьких девочек.
Инна хотела спросить, когда придет, но не стала. Всему свое время. Гость встал. Коробку он аккуратно закрыл, все еще сжимая в руке ее записку. Смяв в руке, небрежно засунул в карман. Для чего? На будущее? Инна облегченно выдохнула. Значит, он подарил ей отсрочку.
Девушка все еще сидела неподвижно, когда он обошел ее. В прихожей хлопнула дверь. Кофе совсем остыл, но она уже расхотела пить. Ровно полчашки, горечь, настоянная на страхе. К горлу вдруг подступила желчь. Инна метнулась к мойке, и ее вывернуло. Желудок был пустой, так что были просто спазмы как остаточные явления удушающего страха, который она только что пережила. Во рту стояла страшная горечь.
Художница прошла в ванну и почистила зубы мятной пастой, пытаясь отбить привкус страха.
День прошел в страхе. Настроение скакало по синусоиде, то опускаясь ниже плинтуса, то поднимаясь до вполне приемлемых величин. С одной стороны — киллер чуть не убил, с другой — ну, не убил же? Можно жить дальше. Сказал придет — плохо, как ни крути, но не сказал, что придет убить — и то хлеб…
Даже рисовать расхотелось.
