Однако, когда Инна совсем отчаялась, рука сама начала водить по салфетке. Соскочив с места, девушка побежала в комнату и начала чиркать карандашами и углем в альбоме, растушевывая прямо пальцем. Постепенно на листе проступали черты. Лицо — обычное, приличное, никакое, зато глаза… о, эти глаза!
— Похож.
Инна еще набросала пистолет, как она его запомнила. Она совершенно не разбиралась в оружии, но, полазив в интернете, нашла похожее.
— Пэ Эм, — прочитала она вслух. — Или Пэ Бэ.
Пистолет Макарова или "пистолет бесшумный", как вариант. Звучало это как "картошка вареная" или "пирожок ливерный". В жизни так не говорят. Но пишут в книжках и инструкциях по эксплуатации. Только глушитель не прикручен. Она не видела. Если бы выстрелил, было бы слышно. Но не поэтому пожалел, Инна была уверена. Не поэтому…
"Почему?"
Интересно. И хочется знать, и не хочется. Меньше знаешь — крепче спишь. Наверное, он думал, что она его запомнила. А она спросила: "Кто вы?" Зато он подставился. Теперь-то она точно видела его лицо. И даже зарисовала.
"Идти в полицию?"
Нет уж. И тогда не пошла, и сейчас этого не сделает. Она помнила, какая там круговая порука, и как все повязаны. Крепкая смычка правоохранителей и преступников. Бабушка рассказывала, как было после смерти родителей. Тот урод из ГИБДД так и не ответил за содеянное. Вышло так, что непьющий отец Инны и Егорки был в стельку пьян и сел за руль, погубив жену и оставив детей сиротами. А подрезавший их подполковник — невинная овечка, жертва обстоятельств.
Сейчас стоит только дать понять, что она готова дать показания, и ее точно не пощадят. Повезло, что она не болтлива. Может, все еще обойдется.
Бросив лист, Инна вымыла руки. Под ногтями собрались темные ободки, как у шахтера, и она внезапно вспомнила аккуратный маникюр Лильки. Стало завидно, но не так, как завидуют девки, видя, что у кого-то жизнь лучше. А просто. Ну, почему она такая? Несуразная вся.
— Надо что-то делать. Что-то делать надо.
Если невозможно изменить обстоятельства, можно сменить прическу. Или на худой конец сделать маникюр. Или и то, и другое.
— Я же девочка. Я же девочка…
Повторяя эту мантру, Инна не спеша собралась и вышла из дома. Вернулась с аккуратными, хоть и коротко подпиленными ногтями, покрытыми розовым лаком, и полегчавшей головой. Молодой мастер, девочка — ее ровесница! — уломала Инну на стрижку. Та отбивалась, не желая стать еще больше похожей на мальчика. Куда короче-то, в самом деле? Но результат неожиданно порадовал. Множество мелких прядок теснились на макушке и торчали задорными хохолками. Не цыпленок, но что-то вроде.
— Привет, Тутта Карлссон! — скорчила Инна рожицу себе в зеркале. — Как дела в курятнике?
Настроение поднялось. В коробке, прихваченной по пути в кондитерском ларьке, лежали шоколадные пирожные с кремом. В почтовом ящике ждала пара новых заказов. Она прочитала техзадание. Один из них — сплошной изврат, тентакли и суровая мужская любовь небесного цвета. Художница вежливо отказалась. Зато второй на отрисовку логотипа порадовал. Работа кропотливая, но достойная.
Осталось только кофе сварить и заняться делом.
Стоит расслабиться, и жизнь резко ударяет по тормозам, выкручивает руль до предела, и все только для того, чтобы въехать в кювет и врезаться в столб.
Лилька по скайпу позвонила. И чего привязалась? Но Инне было приятно знать, что она интересуется и не забыла старую приятельницу. Отношения завязались сами собой, так чего еще желать? Девушка никогда не искала сама дружбы, так что такая пассивная позиция ее вполне устраивала. Есть подруга — хорошо. А на нет и суда нет.
— Я в субботу прилетаю. У мамы что-то с компом, так что список распечатаешь и ей передашь, — безапелляционно заявила она. — Я ей уже позвонила, она вечером ждет на чай. И бабушка тоже.
— О… Ладно. А ты как?
— Записали клип, осталось только вертушку крутануть по ТВ и проплатить на радиоканалах, чтобы везде звучало. Люди должны запомнить песню. Ну и меня, само собой.
— Ну, хоть напой.
Интересно стало, что же там накреативили они с Петюней.
"Ты мой свет во тьме,
Я кричу тебе,
Ты моя любо-о-овь,
И вскипает кро-овь!
Ты моя звезда. Да-да-да…"
"Ой, мама. Куда я попала?" — подумала Инна, кивая в такт привязчивой песенке. Тыц-тыц-тыц. Лиля попадала между нот, а уж слова оставляли желать лучшего. Любовь, кровь, морковь… Зато такое любят, зато такое крутят и через год, и через два на дискотеках. И в караоке поют. Так что все логично.
— Тебе что, не понравилось? — разочарованно спросила Лилька. — Все так плохо? Я это знала! Знала!
— Нет-нет, все очень даже ничего, — смущенно возразила Инна. — С мелодией, наверное, еще лучше будет. Пришлешь потом?
— Да ты сама потом по радио услышишь.
— Ладно. Присылай свой список.
Распечатав, она положила листок в прозрачный файл и, позвонив маме Лили, отправилась в гости. Вспомнив, что "она же девочка", вместо брючек надела полосатые черно-белые легинсы и тунику, прикрывающую попу. Покрутилась у зеркала и изобразила губы-уточку.
— Фу, Инна. Фу!
