Потом они, как обычно, расположились в зале на широком диване. Павел долго возился, выбирая подходящий фильм для вечернего просмотра. Инга делала вид, что помогает ему выбирать, хотя на самом деле ей было почти все равно, какой фильм они будут смотреть сегодня вечером. Чувство тревоги не отпускало. Наверное, теперь она будет жить с ним всегда. Ей придется смириться. Свыкнуться с тем, что теперь это чувство неотделимо от нее самой. Точно так же, как неотделимы от нее эти двое мужчин.
Двое, из которых выбрать одного – невозможно…
– Пашка, – уютно свернувшись у него подмышкой, прошептала она. На экране уже шли первые кадры какой-то старой советской комедии, но сосредоточиться на фильме никак не получалось. – Пашка, скажи, а как это нас с тобой угораздило так скоротечно пожениться? Мы ведь совсем не знали друг друга. Всего-то один день были знакомы…
– Один день и одну ночь, – зачем-то уточнил Павел. Легко коснулся губами ее макушки и пригладил волосы ладонью. – Кстати, я тебе об этом не рассказывал. Ты сама вспомнила, что ли?
Инга не стала обманывать.
– Да нет. Мне сегодня звонила Марина. Моя подруга, помнишь? Она рассказала.
Несмотря на ее опасения, Павел отнесся к этой новости абсолютно спокойно.
– А черт его знает. Как-то так получилось, что нам с тобой не понадобилось много времени… Знаешь, такое иногда бывает.
– Я, значит, в тебя с первого взгляда влюбилась?
Павел улыбнулся:
– Не с первого. Со второго. С первого ты меня испугалась. Темно было, вечер уже поздний. Ты сперва подумала, что у меня какие-то нехорошие намерения… Преступные…
– А потом, когда поняла, что намерения у тебя хорошие и не преступные – влюбилась?
– Получается так, – снова улыбнулся Павел. Воспоминания об их первой встрече доставляли ему очевидное удовольствие. Инга коротко позавидовала мужу, что он помнит так много всего приятного и важного, вздохнула и попыталась сосредоточиться на экране телевизора.
На этот раз у нее почти получилось. И комедия оказалась знакомой, из тех, которые можно было пересматривать по сто раз в год и каждый раз получать удовольствие. Кажется, именно этот фильм они смотрели в тот самый первый вечер, когда она только что выписалась из больницы и Павел еще казался ей чужим и непривычным.
Не утихающий дождь громко и часто барабанил в оконное стекло, не давая возможности избавиться от недавних воспоминаний. На улице уже совсем стемнело, сквозь тонкий просвет между шторами был виден кусок гладкого черного неба. Она лежала, склонив голову на плечо мужа, уже не пытаясь заставить себя не думать о том, о чем не думать было невозможно.
Интересно, что он делает сейчас. Стоит по-прежнему на дороге, в ста метрах от перекрестка, насквозь промокший – ждет ее до сих пор? Глупость какая. Он же не до такой степени сумасшедший. Наверняка коротает вечер дома, точно так же, как и она, перед телевизором. Думает о ней? Вспоминает ее, чувствуя жар, полыхающий где-то в самой глубине? Надеется на что-то?
Или – нет?
«Интересно, что же будет дальше», – остановив неподвижный взгляд в районе этого черного просвета, почти равнодушно подумала Инга. В душе накопилась усталость. Какое-то невероятное, фантастическое количество усталости. Как будто она прожила на свете не двадцать шесть, а целых двести шестьдесят лет. Или даже больше. Знать бы, как сбросить этот груз. Найти бы, кто сможет помочь нести хотя бы половину…
Фильм закончился. Инга почти ничего не поняла и ужасно боялась, что Павел станет обсуждать с ней какие-то понравившиеся моменты. Она ведь наверняка не сможет поддержать разговор, потому что в то время, пока на экране разворачивались события, думала…
– О чем ты думаешь? – спросил вдруг Павел, пристально вглядываясь в ее лицо.
– О тебе, – почти честно ответила Инга.
– А почему такое несчастное лицо?
– Несчастное? Тебе показалось, – ответила она и ушла в спальню застилать постель.
Долго проворочавшись в кровати, Инга наконец заснула с непроходящим ощущением тревоги.
Что-то должно было случиться.
Она чувствовала это, ждала и боялась одновременно.
Дверца шкафа бесшумно приоткрылась.
Внутри на плечиках висела одежда. Одежда была слишком большая. Для того, чтобы понять это, не требовалось ее примерять. Даже прикладывать к себе – не требовалось. Слишком большие юбки. Слишком большие брюки. Блузки. Платья. Целый батальон вечерних платьев совсем не подходящего размера.
Может быть, это чья-то чужая одежда?
– Ты сильно похудела за время болезни, – донесся чей-то голос из-за спины.
От этого голоса Инга вздрогнула. Попыталась обернуться – и не смогла.
Тихие шаги приближались. Окаменев от ужаса, она попыталась закричать:
– Это не моя! Не моя одежда!
Кричать она тоже не могла, оказывается. Как будто кто-то зашил ей рот. Или склеил губы каким-то очень прочным клеем.
Тяжелая рука легла ей на плечо. От ужаса стало трудно дышать.
В этот момент Инга наконец проснулась.
– Господи, – пробормотала она, озираясь по сторонам. Несколько секунд сон еще жил в памяти, и все-таки исчез быстрее, чем она успела запомнить его.
Утро этого дня оказалось совсем не таким, как обычно.
